Эмма коварная и хитрая. Она смогла убедить акушерок указать ее, как мою мать. Я не знаю, какие доводы Эмма использовала и заплатила ли она им, но те охотно пошли на преступление. Интересно, как мама отреагировала на эту выходку? И как смогла ее простить? Я никогда не смогу задать этот вопрос. Никогда не узнаю этих ответов. В моей реальности есть лишь тетя Эмма и ее гребанная забота.

Вспоминаю сон и жалею, что так рано проснулась. Мама снится не так часто, как хотелось бы, но каждый сон с ней наполнен теплом и одновременно холодом. Я радуюсь, когда вижу ее лицо, но расстраиваюсь, что не могу к ней прикоснуться. Так хочется прильнуть к ней и не выпускать. Крепко-крепко обнять, и уловить ее запах. Я так старательно меняла воспоминания, что для меня мама пахнет не алкоголем и сигаретами, а мятой и корицей. Так проще и легче.

Живот урчит, но я не хочу идти на кухню. Эмма опять состряпала дрянную пищу, от которой меня воротит. Ее умение сглаживать углы и создавать идеальную картинку выводит меня из себя. Я хочу стукнуть по столу, швырнуть тарелку в стену и высказать ей все, что думаю. Вылить все, что копилось во мне годами. Скинуть груз с моих плеч на нее. Пускай хоть на секунду она прочувствует все, что чувствую я каждый гребанный день.

Бессонница – это ее вина. От начала и до сегодняшнего дня это ее вина. Она не заметила, как все началось и игнорирует этот факт. Но я помню. Все помню. Помню, как не смогла сомкнуть глаза после смерти мамы. Всю ночь я проплакала в кровати, прижимая одеяло к своему лицу. Будучи ребенком, я воспринимала все не так явно, как воспринимаю сейчас. Тогда я знала, что мама ушла навсегда. И как бы Эмма ни утверждала, что теперь все будет хорошо, я не поверила ни единому слову.