Любопытство взяло верх, и она зашла на аккаунт. Ни одного поста, ни единой записи, лишь одна фотография, на которой Одилия крепко обнимает брата. На ее лице красуется счастливая улыбка, в отличие от Ореста – на его лице испуг и отчаяние.

В груди защемило. Элеонора приблизила фото, пытаясь впитать в себя выражение его лица. На картинке они были без линз. Карие глаза. И что-то в нем напоминало ей о матери. Тот же печальный взгляд, то же отчаяние и страх. От переполняемых эмоций Нора готова была разреветься, но вовремя свернула страницу.

Девушка начала злиться. Злиться на саму себя. Она никогда не испытывала ни к кому сострадание.

Что-то в этом парне напоминало ей о матери. Эта отстраненность и пустой взгляд – именно так она выглядела перед смертью. Именно так она смотрела на нее.

Я не выдерживаю этого взгляда даже сквозь экран. Меня бьет мелкая дрожь, а по спине пробегает холодок. Я отчетливо помню, как она смотрела сквозь меня. Как отмахивалась, упираясь в стену. Я пропитывалась ее болью и страдала вместе с ней, в своем углу. Мне так хотелось обнять ее, прижимаясь всем телом, но, как бы тяжело это не было бы признать, в тот момен, я ей была не нужна. Она умоляла ее забрать. Умоляла этот кошмар закончиться. И он закончился, но следом начался мой.

Чем старше я становилась, тем больше анализировала ее мечту. Почему она захотела уйти? Почему так не мила была ей жизнь? И каждый раз на ум приходит лишь один ответ – тетя Эмма. Именно она отравляла наше существование своими бесконечными придирками. Именно она днями и ночами отчитывала маму, заставляя чувствовать ее виноватой во всем. Именно она подливала бензин в этот костер. И когда мы вспыхнули, она оставила ее сгорать, но не заметила, как погорели мы все.