Все же дружба с Алонзо дала почву для новой серии картин. На первый план вышла музыка и, конечно же, цветы. Здесь была и гитара, из которой распускались пионы, и лилии, и нотная книга, где сами ноты чередовались с ромашками, но во мне откликнулась совершенно другая композиция. Перед рестораном стоял парень. Взгляд его был устремлен на второй этаж на балкон, что был заполнен цветами. Их было так много, что некоторые падали прямо на мужчину. Недосягаемость – теперь я знала, как ты выглядишь. В серии были еще картины, но Голос не акцентировал на них внимание. Он дал новую череду воспоминаний, связанных с учебой и выставками, а после затих.

Я смогла выдохнуть. Эта искусственная жизнь начинала меня беспокоить. Здесь впервые выглядело уместно мое желание, оттого и стало страшно за будущее.

Тем временем затишье оказалось недолгим. И все же разнообразием воспоминания не блистали. Я перемещалась из академии в мастерскую, а после на выставку. Я росла, а вместе с тем и мой талант, и требования. Чем старше была Наоми, тем реже отвечала на вопросы. Думаю, что именно из-за этого увеличивалась ее популярность. И все же было в этом молчании столько шарма и грации. Удивительно, как человек приобрел такую значимость в обществе при жизни. Не многие такого достигают.