— Как и последние 12 лет, — прошептала я.

Каждая секунда там пронзала меня насквозь — помимо боли я ощущала собственный пульс в висках и шее. На мою руку опустилась влажная ладонь, из-за чего я вздрогнула. Это была Энже. Ее пальцы обхватили мои, давая почувствовать присутствие, ощутить хоть что-то. Если смерть и имела что-то подобное характеру человека, то определенно была жестока и высокомерна. Татьяна Михайловна будто стала марионеткой в ее руках, с помощью которой разыгрывался спектакль, чтобы посмеяться надо мной. Смерть ли жизнь — они неразделимы, две лучшие подружки, семиклассницы, выбравшие меня в качестве жертвы. Жизнь забрала у меня все, кинула подачку на 9 лет, а теперь они и ее отобрали у меня, как у голодного последние крошки хлеба.

— Я должна была умереть раньше, — шептала я, ощущая, как сжимается ладонь Энже, — я не хочу здесь быть, я не хочу это чувствовать, я должна была умереть.

— Не оставляй меня, — ответила она едва слышно, на выдохе.

В день, когда я сорвала первый на моей памяти концерт Татьяны Михайловны, Арина вернулась достаточно поздно. Наверняка гуляла с друзьями-старшеклассниками. Я услышала шаги по скрипучей лестнице задолго до того, как наша фанерная дверь открылась. Арина аккуратно бросила свою сумочку из кожзама, которая износилась всего за пару месяцев учебного года, и застыла в центре комнаты. Я оторвалась от своей подростковой книги, чье название теперь стыдно произносить, и подняла на нее взгляд:

— Привет.

— Привет, — мы жили вместе на последнем этаже с августа, но полноценно поздоровались впервые. — Ты давно пришла?

Я удивилась столь глупому вопросу.

— Я тут с августа живу.

— Да, я помню, — я слышала в ее голосе легкое раздражение, — ты ела? Будешь?

Она кинула мне на кровать пачку чипсов со вкусом краба, ставя перед фактом — я не могла уже оказаться. Я думала, что едой благодарность и закончится, да и не ожидала от нее даже этого. Мы росли в одном доме, жили в одной комнате, но являлись абсолютными противоположностями: она — миниатюрная брюнетка с красивым смуглым личиком, стильная в условиях ограниченного выбора, популярная в школе настолько, что о ней ходили слухи повышенной пошлости, какие могли придумать только подростки поселка городского типа и только по особому поводу. А я — чуток повыше, намного крупнее, невнятной расы, из-за чего меня просто нарекли «чуркой», скучная. Или «закрытая» — так писали в моей характеристике.

Постепенно мы стали вместе ходить после школы домой, затем она привела меня в свою компанию, от которой мы вдвоем откололись.