Вероятно, мое лицо опухло почти так же, как и у матери Арины. Передо мной тоже стояла стопка, но, глядя на нее, я чувствовала только отвращение, будто если выпью тотчас превращусь в Татьяну Михайловну. Я отвернулась от водки так, что, заметив это, Энже убрала со стола весь алкоголь, а наши общие с Ариной друзья последовали ее примеру. Неизвестным мне образом, мать Арины заметила это и кривой походкой направилась к нашему столу. Я ощутила, что Энже напряглась и снова сжала мою руку.

— Акылаюшка, — еле выговорила она, как скороговорку, — выпей за упокой души нашей Ариши.

Она подсунула мне почти под нос свой стакан. Меня обдало резким запахом спирта, немытого тела и въевшегося в кожу табака. Неосознанно я ударила ее по руке с такой силой, что стакан улетел в стену с имитацией кирпича и упал на кафель, разлетевшись на осколки. Все присутствующие обернулись и на пару секунд, пока я сверлила злым взглядом мать лучшей подруги, повисла тишина. Мне хотелось ударить ее по лицу. Я досчитала до пяти и раздражение потихоньку спало, но когда она причмокнула губами и снова собралась говорить, я выкрикнула ей в лицо:

— Заткнись! Пошла ты к черту, алкашка! Арина для тебя лишь повод нажраться.

Я не сдержалась и толкнула ладонями в плечи. Мой стул опрокинулся, когда я встала. Уходя, из-за пелены слез я смогла только заметить то, как Энже ставит все на место и что-то неловко говорит присутствующим. Она извинилась — догадалась я и снова разозлилась. Идя по узкой лестнице из цокольного этажа, где располагался ресторан “Алые паруса”, я думала о том, как выскажу все Энже. Что ей не следовало извиняться перед этими отбросами, которые пришли побухать и едва ли знали, кого поминают. Но когда она вышла вслед за мной, растерянная и напряженная, я не смогла ничего сказать.

Первым порывом было скрыться во дворах, чтобы не встретиться с мамашей Арины, которая вполне могла погнаться за нами.

— Почему ее вообще пригласили? — спросила я у фонаря, ведь Энже, не поспевая за мной, шла следом.

— Она ее мать.

— И что? — я развернулась, и мы чуть не столкнулись лбами. — Она инкубатор! Как Светлана Алексеевна вообще могла ее пригласить? Она же знала, что эта тварь придет только ради поминальной водки.

— Так правильно, Акылай, — Энже легко выдерживала мой взгляд. — Все-таки Арина прожила с ней 13 лет, и, думаю, была ей хоть немного, но дорога.

— В гробу я таких матерей видала.

Я снова развернулась, держа курс в наш жилой комплекс, где я и Арина проживали до переезда в Москву. Накрапывал небольшой дождь, капли, похожие скорее на брызги, из-за ветра летели мне прямо в лицо, оседая на коже, будто я вспотела. Всю дорогу меня не оставляли мысли о похоронах. Вернее, я перебирала причины ненавидеть Татьяну и собственные претензии к нашим опекунам. Они, как никто другой, знали об отношениях Арины с матерью, и все равно решили, что она должна присутствовать.