Если не нравится, то сама бы занималась организацией и пригласила бы тех, кого считаешь нужным — пронеслось у меня в голове. Но если бы это делала я, то не пригласила бы вообще никого. Ни опекунов, ни мамашу ее, только сама бы пришла и Энже привела. Потому что не было у Арины никого, кто так же бескорыстно ее любил, как я. Светлана Алексеевна и Семен Иванович хорошо к нам относились, но то была их работа и не более. Из хорошего, что сделала Татьяна Михайловна — родила ее. А после только ширялась, а когда ее лишили родительских прав, выманивала у Арины деньги на дозу и бухло.

За торговым центром “Севен” уже виднелись крыши нашего ЖК, построенного на окраине среди избушек, доживающих свой век. Построили эти картонные коробки по заказу государства, чтобы поселить туда выпускников детских домов, и иронично назвали “Светлое будущее”. В народе это называют сиротским гетто, а я считаю помойкой. Мусоркой для мусора в масштабах человечества, куда таких, как мы, сбывают, чтобы под ногами не мешались. Но бак переполнен, и все отбросы, неприспособленные к жизни, лезут в мир “нормальных” людей. А чего ожидать? Такие, как мы растут в клетке, ничего о реальном мире не зная. Везет тем, кто попадает хотя бы в детские дома семейного типа, как я и Арина. Не было такого, как в фильмах показывают, что сироток забрали великодушные мама и папа, и все счастливы в новой семье. Это маленький конвейер с детскими душами, но не на 150 человек, а только 5-10 “братьев” и “сестер”.

Наш двор за год не изменился — загаженная детская площадка для малолетних матерей и их детишек так же устлана зелеными и коричневыми бутылками из двух алкомаркетов, расположенных друг напротив друга. Этих магазинов воткнули в два дома из трех и если бы могли, то открыли бы больше, и они никогда бы не разорились. Район сам по себе мрачный и неблагополучный, но в “Светлом будущем” будто бы краски выцветали быстрее.

В мою квартиру в 13-ом доме мы заходить не стали, там все равно ничего не было. Буквально, голые стены, унитаз и поддон для душа. Я взяла с собой ключи от квартиры Арины, где мы и жили вдвоем. Жилье распределили в один год, когда достроили, но по причине нашей разницы в возрасте она въехала туда раньше. А я, когда мне исполнилось 18 лет, переехала к ней. Я тяжело переживала нашу разлуку, которая продлилась всего 2 года, что для 16-летней казалось вечностью. И оставаться в опекунском доме одной мне было невыносимо, но подселять на место Арины кого-то я отказалась. Мне не нужна была замена, мне нужна была только Арина.