— Нет, Ева, тебе кажется — там никого нет. Пойдём-ка лучше к тебе в палату, я хочу услышать хотя бы кусочек «Поэмы».

— Ты никогда её не слышал?

— Нет.

— Почему?

Шут пожал плечами.

— Не знаю. Я много раз просил Писателя почитать мне, но он отказывал. Говорил, что я слишком легкомысленный и могу высмеять его творчество.

Дверь в палату оказалась открытой, причём не просто открытой, а распахнутой настежь. Внутри маленькая сгорбленная тень, очевидно, тоже уборщица, меняла постельное бельё, распугивая пригревшихся на кровати пауков, отчего те, конечно, разбегались во все стороны. Все личные вещи Евы лежали в полупустой тумбе около кровати, в том числе и отрывок «Поэмы», подаренный ей Писателем на день рождения; Ева открыла ящик и с отвращением отпрыгнула назад, потому что листочек за милую душу уплетали противные белые личинки.

— Боже, Шут, возьми его сам: он весь в опарышах, — взмолилась Ева, отходя от тумбочки подальше. Шут подошёл к ящику и вынул листочек.

— Нет тут никаких опарышей, выдумщица, это рассыпанные таблетки, — ответил Шут, однако Еву это нисколько не переубедило.

— «Что, рыцари, для вас ваши кольчуги,

Когда сквозь них проходит жало скорпиона

И ползают бесстрастные сольпуги

По трупам осуждённых Гедеоном***?

Что, воины, для вас ваши мечи,

Когда вы словом раните и бьёте

Не хуже, чем библейские мужи

Своей молитвой борются с змеёю?

Для вас вся жизнь — огромная афера.

Вы видите, как черви едят плоть

И забирается в доспехи сколопендра,