Я прошу прощения у своего читателя за то, что, быть может, слишком резко меняю время действия и пропускаю описание одного несомненно важного месяца в жизни Евы, месяц, за который она восстанавливалась от переломов. Май незаметной птицей пролетел за окнами белоснежной, безупречно чистой больничной палаты, из которой её выпускали только в сопровождении Саваофа Теодоровича, и сейчас на улице вовсю дышал ещё свежий июнь. Стоит отдать должное Саваофу Теодоровичу, потому что он сдержал своё обещание: начиная со дня аварии, его видели в больнице каждый день с десяти утра до шести вечера, так что он уже успел надоесть, правда, не Еве, а медсёстрам и уборщицам. Да, июнь подкрался очень быстро и незаметно; июнь, замечательное время, но только не для Евы, потому что сейчас в её руках трепетали на лёгком ветру направление в психиатрическую больницу Николая Чудотворца и билет до Ялты.
Один спокойный месяц был в распоряжении Евы. Один месяц её не мучили галлюцинации, пропали панические атаки и навязчивые кошмары, однако Еву это нисколько не успокаивало, даже наоборот, тревожило, потому что в её представлении это было затишье перед бурей. Предстоящие три месяца в Крыму поднимали в ней смешанные чувства: с одной стороны, это был шанс разобраться в самой себе, наконец-то выяснить природу её аномалии, а с другой, надежды на реальное осуществление всех этих планов у Евы почти не осталось. То, что в прошлый раз она смогла выкарабкаться из страшного болота шизофрении, царящего у неё в голове, было чудом — всякий раз, когда Ева вспоминала об этом, она думала, что больница недаром названа в честь Святого Николая, — и вероятность, что ей удастся обмануть природу ещё раз, была ничтожно мала. Помимо этого, каким бы ни был исход её пребывания в больнице, жизнь после лечения представлялась ей… Никак не представлялась: всё, начиная с сентября, было как в тумане. Ева чувствовала, что она мучительно медленно гибнет, время утекает сквозь пальцы, даже не как вода, а как туман, как дым, а она всё слоняется между явью и навью не в состоянии определиться. Ева не знала, выйдет ли она когда-нибудь, если переступит порог больницы, или останется её заложницей на оставшееся «безвременство», как писал в своей книге Ранель Гутанг; осознавая, что шизофрения её точно никогда не отпустит, Ева хотела найти покой под крылом Николая Чудотворца, и тогда уже без каких-либо ложных надежд.