— А на что ж тогда, батюшка?..

Они вместе вернулись в ту комнату, где до этого сидел человек. Свечи здесь не горели, только пылал подобно огненному змею жадный камин.

— Батюшка… Николай Васильевич… Вы это что же… Сжечь… хотите?..

Человек молча взял из рук слуги свой портфель.

— Барин! Остановитесь, побойтесь Бога! — зарыдал слуга и кинулся человеку в ноги. — На что труды-то свои сжигать, Николай Васильевич?! Оно же всё дорогое, всё ценное, на что ж так…

— Уйди, Семён, — раздражённо бросил человек, не стараясь, однако, отстранить от себя слугу. — Это всё ненужное.

— Кому ненужное, а кому сокровище! Николай Васильевич, барин, батюшка, ну ведь ужо сжигали труды свои, хорошо ли было? Вы и так больны, Николай Васильевич, и так не в себе, а что ж с Вами будет, когда своё всё сожжёте?!.. Ужель не жалко? Себя пожалейте, барин, людей наших пожалейте, подумайте, чего Вы их лишаете!..

— Ничего не лишаю, Семён. Вот священник давеча заезжал, помнишь? Ну так он мне и посоветовал сжечь всё к чертям…

— Ну не всё же, Николай Васильевич! Да и что Вы, в самом деле, каждого первого встречного слушать будете? Очнитесь, батюшка, нельзя так, нельзя свои же труды без надобности губить!

Семён попытался выхватить из рук человека бумаги, но тот поднял рукописи выше и оттолкнул от себя слугу.

— Не твоё дело! Молись! — и тетради полетели в самую пасть камина. Семён со слезами на глазах смотрел на горящие, испещрённые мелким почерком листы, а человек — на высокую разноглазую фигуру, стоящую в тёмном углу комнаты, куда не проникал свет от камина. Фигура жадно смотрела на человека и, кажется, о чём-то серьёзно думала.

Наступило утро.

— Семён! Ты не видел мои рукописи? С рассвета самого ищу, а никак не могу найти.

— Так Вы же, батюшка, сегодня ночью всё спалили…

— Я ненужные сжёг, старые, а важные в бюро положил. Я-то важные в портфеле никогда не храню.

— Так ведь… Батюшка… Николай Васильевич… Барин… Ездили же давеча… Портфель разобрать… Не успели… Помните?..

Человек остановился. Судя по его выражению лица, он не поверил словам слуги.

— Да нет, Семён, не может быть. У меня уж привычка многолетняя всё сразу из портфеля вынимать, я и сейчас вынул, просто забыл, куда положил.

— Нет, батюшка, Николай Васильевич… — заплакал слуга, опускаясь перед барином на колени. — Накануне, как вернулись от гостей, так мне портфель и передали… Ничего не вынимали…

— Как… Не вынимал? — человек схватил портфель, открыл его и перевернул верх дном. Из него ничего не выпало. — Я что же… Всё сжёг?.. Всё спалил?.. И второй том сжёг?!