Ева подошла к Люциферу. Он тяжело дышал и, облокотившись спиной о скалу, подставлял холодным струям дождя разгорячённое лицо. В его слабо тлеющих глазах не было уже никакого гнева и никакой ярости, только бесконечная, смертельная усталость.

— Ну что ещё ты от меня хочешь? — простонал Люцифер на её немой вопрос, когда Ева осторожно коснулась его длинных чёрных перьев. — Что тебе нужно от меня? — он взял ладонь Евы в свою, поднёс к своему лицу и прислонил к щеке. — Ты жестокая, такая же, как и мы, и не смей спорить, что это не так. Ты хочешь услышать это, да? Я знаю, хочешь, я вижу это в твоих глазах. Да-да, моя так неосторожно обронённая фраза, что мысль потерять тебя заставила меня поймать тебя на лету, сыграла со мной злую шутку… Это правда, Ева. Это чистая правда. И сейчас ты можешь требовать от меня всё, что угодно… — Люцифер осторожно наклонил голову и поцеловал тыльную сторону ладони Евы. — Ну что ещё я должен сделать? Сказать?.. Хорошо, я скажу… — он наклонился к её уху и тихо произнёс: — Я люблю тебя, Ева. Я не смог устоять… Не смог.

Глава 36. Мёртвые души

«Рукописи не горят, горит бумага,

а слова возвращаются к Богу».

Наступил рассвет. Над выжженными склонами Кара-Дага стоял терпкий запах гари, и ветер, уставший после ночной грозы, не спешил развеять его над успокоившимся морем. Ещё пару часов назад горячая раскалённая лава медленно, но верно остывала и, как чудовища из старых сказок, превращалась в лучах солнца в камень, принимая своеобразные формы и изгибы, и от неё то тут, то там поднимались в посветлевшее небо тонкие струйки дыма. Всё было тихо: оставшиеся после пожара можжевеловые кусты не шуршали на высоких скалах, подчиняясь дыханию бриза, оробевшие волны не трогали измученные скалы и не перебирали своими мягкими, пенистыми лапами тёмную гальку, и даже ещё горящие деревья у подножия вулкана не трещали так, как делали это ночью. Всё было спокойно и умиротворённо.

Люцифер ходил взад-вперёд по выгоревшей земле и лениво взмахивал чёрными крыльями, стараясь прогнать въевшийся за ночь запах гари. Ева сидела на большом камне у самого обрыва и от нечего делать наблюдала за ним; мысль, что сам Сатана действительно перестроил все свои планы ради неё одной, была для неё в диковинку и вызывала на лице самодовольную полуулыбку Моны Лизы. Люцифер, казалось, вообще ни о чём не думал: он просто ходил из стороны в сторону, своими крыльями прогоняя оставшийся дым, и в его глазах царили такое спокойствие, такая уверенность и такое достойное безразличие к выбору Евы, каких у него не было уже давно.