Эта вторая будка — внизу битой лесенки, сходящей от шестнадцатиэтажки к частному сектору Мичурина. Граница квартала советских высоток по Бастионному переулку, что белыми коробками растут у горы, подрезанной могучей опорной стеной из бетонных блоков.

Миша поднимается в лифте наверх шестнадцатиэтажки и выходит на маленький балкончик. Обозревает.

Справа панельные здания, от оснований увитые лозами винограда. Прямо — крыши домиков в садах, а повыше, на горе ботсада, великанами выстроились в ряд особые акации, у них стручки размером с половину локтя, и семена будто у арбуза. За ними лежат опытные участки сельскохозяйственных растений.

В пору урожая, Миша, даже средь бела дня, отправляется туда с мешком. Бывает, тащит домой корневища топинамбура, вырвав их за длинные, поболе подсолнечных, стебли. Много надо наломать, а корешки маленькие, зато сладкие. Кабачки еще разные, баклажаны, патиссоны. Пока сотрудники ботсада не дождались, Миша действует на опережение. Кое-что впрочем оставляет, не жадничает, да и понимает — с этими овощами научные работники проводят исследования, борются за морозоустойчивость например, или чтоб у помидоров остюков не было.

Поначалу Миша лазал туда через дырку в заборе прямо у плантации. К частному сектору на Мичурина примыкала Собачка — овражистый склон между опорной стеной и забором ботсада. Собачка заросла вишней, кленами да орешником, скрывавшими проложенную по верху народную тропу вдоль ботсадовской ограды, где неизвестные доброжелатели выпиливают болгаркой прутья.

Была дырка и поближе, в Землянском переулке, но хотелось носить овощи тайно. Однажды на опытный участок пришли сапать две тетки. Миша как раз, забыв нож, с усилием откручивал от жилистого стебля длинную тыкву. Тётка в синем платке сказала:

— Я вас знаю, вы за забором там живете, у вас же и так свои грядки есть.

Стебель оборвался, Миша, уцепившийся за тыкву, резко упал с ней на спину.

— Дура! — крикнул плаксиво, вскочил, отбежал на метров на тридцать, прижимая к себе тыкву, повернулся, скинул к носу солнцезащитные очки и взглянул опущенной головой.

— Что ты пялишься? — спросила другая тетка.

— И ты дура! — Миша припустил по тропке под акациями, между топинамбуром и забором.

Потом он придумал попадать в бостад сразу со своей усадьбы. Перекидывал через верх забора, что из металлических прутьев, завязанную в кольцо веревку. Получались две свисающие по обе стороны петли, на уровне груди. Ступал на бетонную опору, затем продевал ногу в петли и спокойно оказывался по ту сторону — уже на стыке березовой рощи и больших, раскидистых деревьев лещины в том углу ограды, что глядит на золотые купола Лавры и серебристую Мать-родину.