Лещина около березняка большей частью оказывалась пустой. За хорошей надо было идти на другую часть ботсада, к хоздвору. Зато среди березок водились сыроежки. Миша снаряжался кульком и перочинным ножом, рукоять коего украшали коричневые пластмассовые половинки, в них отлита была прыгающая белка.

Осенью Миша собирал в ботсаду, на склонах за участком хвойных, над котловиной с Выдубицким монастырем, кизил да боярышник. Свой кизил в усадьбе Гнутовых не приживался, был мелок и кисел до судороги. Миша продавал его в свернутых из газеты кулечках, на Пятачке, подносил к тамошнему стихийному базарчику.

Дальние и дерзкие налёты на дары природы, например в охраняемый питомник с алычой, Миша проворачивал с соседом дядей Колей — Николаем Власовичем. Лет шестидесяти отроду, тот проживал с ровесницей-женой Людмилой и часто приходил с нею ко Гнутовым в гости — вечерами вместе с мамой Миши, Татьяной, и самим Мишей они играли в обычного и переводного дурака, постоянно совершенствуясь в присказках.

Смеркалось, в саду забито скрежетал сверчок.

Картежные сражения разворачивались на деревянном, обитом клеенкой столе под домом, почти напротив кухонного окна, при деревянных же лавочках, сохранявших вековые следы отшелушившейся белой краски, под желтым светом закрепленной на стене лампочки в литровой банке. Распухшие, засаленные и мягкие по краям карты щелкали по столу.

— Восемь, — ложил карту Миша.

— Когда надо, тогда спросим, — говорила Людмила, хотя не ее была очередь ходить.

— А что козырь? — глядел по сторонам Николай Власович.

— Бубна, вот же, — Татьяна показывала на лежащую под колодой, поперек, даму. Сама она нисколько не походила на эту даму, а была стрижена соседкой Галей той особой круглой — домашней — прической под копну, которой матери награждают своих полных дочерей.

Бубновая дама с овечьим лицом щурила припухшие глаза и подносила к носу непонятный цветок, с плеча ее свисала маскарадная маска. Это была та колода атласных карт петербуржского художника Адольфа Шарлеманя, где трефовый валет похож на д'Артаньяна, пиковая дама выглядит испанской донной, король бубен — восточный шах в чалме, трефовый — европейский монарх, а пиковый — вылитый король Артур, только постаревший. Миша никак не мог решить, какая из дам красивее — трефа или чирва. Первая сдержанная, холодная, а последняя та, кажется, родная сестра бубновой — такие же глаза, но сонные.

— Беру, — дядя Коля присовокуплял карту к своим.

— Как, нечем бить?

— На погоны собираю.

— Ну тогда вот еще.

— И эту возьму.

Потом снова забывает: