По невероятной логике сновидений Тайлер понимал, что он не один, и эти глаза подтверждали это. В храме с ним кто-то был, погребенный у него под ногами, – и этот кто-то выбирался наружу.

– Тайлер, – произнесла Имоджин, ее голос напоминал шелест сухого воздуха. С пола поднялось облако пепла. – Я сделала это. Ритуал сработал. Я возвращаюсь.

И во сне Тайлер знал, что она говорила правду – только что-то пошло не так, несмотря на то что воспоминания говорили обратное. Он был там в тот день, наблюдая, как она проводит последние обряды при свете полной луны, и по мере прохождения по небу этого сияющего светила жизнь ускользала из нее. Как вверху, так и внизу.

Но здесь, в темном краю грез, высеченных из худших страхов Тайлера, обряды Имоджин подвели ее, исказили свой смысл, чтобы удовлетворить злые желания мертвого пастора. Ее истлевшие пальцы проникли сквозь усыпанную золой землю, царапали поверхность, нащупывали, скребли. Вслед за мертвыми пальцами появились мертвые кисти, а затем бледные кости рук. Тайлер попытался кричать, но из прохода на него обрушилась невообразимая какофония голосов.

– Я возвращаюсь, – прохрипела Имоджин. – Возвращаюсь за тобой, дорогой.

Из земли появился ее потрескавшийся череп, с которого осыпались лоскутья влажной кожи и пучки волос. Глазницы увеличились, заполнившись тошнотворным голубым светом. И когда эти жуткие глаза посмотрели на него, Тайлер закричал.

Он кричал так долго и громко, что резко проснулся, скинув ногами простыню, и в приступе паники вскочил с кровати. С криком стал метаться в темноте, по-прежнему преследуемый образом своей бывшей возлюбленной, вылезающей из земли. И с каждым паническим вздохом, каждым трепетным ударом хрупкого сердца сон старого профессора отступал обратно в тень реальности. Вокруг, наконец, проступили контуры спальни, освещенной лунным светом, проникающим в открытое окно.

Тайлер вытер пот с лица, побрел по коридору в ванную и включил в раковине воду. Ахнул от ощущения холодной воды на щеках и пошатнулся, охваченный рыданиями. «О боже, – мысленно простонал он, тщетно пытаясь сдержать всхлипы. – Боже, Джини, что ты наделала? Что ты наделала?»

Тайлер опустился на пол и, прислонившись спиной к холодной плитке, стал ждать, когда слезы иссякнут. Он ощущал свой возраст, ощущал, каким дряхлым и одиноким стариком стал. И он ненавидел себя за то, что позволил ей сделать с собой. Возможно, если бы он остановил ее, она была бы по-прежнему рядом с ним, а не в шести футах под землей.