Как уже ранее обнаружил Джек Тремли, несмотря на все изменения за годы его отсутствия, старые обычаи никуда не делись. Шестерни древнего механизма под названием Стауфорд продолжали крутиться, и его люди жили в рамках того же режима, что и всегда. Занятия в воскресной школе начинались в десять, а утренняя служба – ровно в одиннадцать. Дневное религиозное общение проходило в столовой (за легкими закусками), а вечерние службы начинались в семь. О каждом богослужении объявлял удар колокола. Приходите, грешники, двери для вас открыты.

2

Джек Тремли крепко спал, голый по пояс, растянувшись на диване в бабушкиной гостиной. Прошлой ночью кошмары вырвали его из сна, и он сделал то, что делал всегда, когда ужасы не давали ему покоя: творил искусство, рисовал демонов, преследующих его. Одна рука свисала с края дивана, над россыпью угольных карандашей и блокнотом, заполненным беспорядочными формами, позаимствованными из тьмы воспоминаний. Там были фигуры мужчин и женщин, появляющиеся из бесформенного мрака, волочащие за собой тела проклятых. Он уснул, когда солнце уже встало, и спал уже несколько часов.

Его сестра, Стефани Грин, тоже спала на диване, ее освещало беспорядочное мерцание телевизионного экрана. Утренние рекламные передачи не отличались от той, в которой прошлой ночью ведущий приободрял Сьюзан, но Стефани их не видела. Она по-прежнему крепко спала, несмотря на солнечный свет, льющийся в открытые жалюзи гостиной. В своих снах она убегала от невидимых призраков по бесконечным коридорам лабиринта, устремляясь к его центру, где находилось нечто ужасное и фантастическое, нечто, что раз и навсегда связало бы воедино ее детские воспоминания. Она слегка похрапывала, ее пальцы подергивались в конвульсиях кошмара, и, когда лучи света стали медленно подбираться ближе, она ненадолго зашевелилась, спрятав лицо в подушки.

Чак Типтри, однако, не спал, хотя и не понимал почему. Воскресенье – это тот день, когда он отсыпался, и так было уже много лет. Но что-то вырвало его из драгоценной дремы. Зловещее чувство, будто он что-то давно забыл и увидел вдалеке кончик воспоминаний, но так и не смог понять, что это. Раздраженный и озадаченный, он сидел на крыльце, потягивая кофе, чтобы отогнать утренний холод, и смотрел, как просачивается в землю туман. Через улицу пес мистера Сэмсона, Окс, присел и справлял нужду перед призовыми гортензиями миссис Йоргенсен. Чак наблюдал за ним с легким весельем, пока какая-то отдаленная часть его разума пыталась вспомнить забытое. Это ему приснилось? Возможно, что-то далекое, из тех времен, когда он был еще пухлым, пугливым малышом? Когда боялся, что тени вернутся, чтобы забрать его? Когда ему все еще приходилось спать с включенным светом в спальне? Пес закончил свои дела, и Чак стал лениво потягивать кофе, пытаясь отыскать в памяти забытый артефакт.