В паре футов от полуоткрытой двери Маркус замешкался. Голос у него в голове исказился от помех – тот же самый голос, который он слышал по полицейской рации. Коридор поплыл, перед глазами появились темные пятна. Маркус слышал у себя в голове шум церковного собрания, миллион бормочущих голосов.
Он прислонился к стене, пытаясь унять бушующие в голове волны. Живот крутило.
Маркус побрел вперед, тщетно пытаясь справиться с накатывающей тошнотой. Когда он пересек порог спальни, к горлу подступил комок непереваренного завтрака.
Оззи Белл лежал на кровати голый и прикованный наручниками к стойкам. Его безжизненное тело, подобно свитку из плоти, покрывали вырезанные на коже кровавые символы. На краю кровати стояла, наклонившись вперед, обнаженная Сьюзан Прюитт, в то время как ее брат Зик трахал ее сзади. С каждым толчком она стонала. По губам у нее текли ручьи черной жижи.
– Можешь поиметь ее следующим, – ухмыльнулся Зик, шлепнув по голой заднице Сьюзан с такой силой, что змея, выколотая у нее на бедре, заплясала от удара. – Она вся твоя, если будешь страдать ради нас.
Сьюзан подняла голову и улыбнулась, обнажив вымазанные в грязи зубы.
– Я не могу… – успел лишь произнести Маркус, прежде чем полностью утратил дар речи. Зик слез с сестры и приблизился к двери. Маркус потянулся к кобуре, нащупал рукоять пистолета и вскрикнул от ужаса, когда Зик Биллингс положил руку ему на лицо.
– Сможешь, – сказал Зик.
6
Чак Типтри постучал в парадную дверь старого дома Имоджин и стал ждать, слушая приглушенные шаги и голоса внутри. Вытянув шею, оценивающе посмотрел на следы вандализма, о котором Джек сообщил двумя днями ранее. На досках крыльца все еще просматривались пятна красной краски, и хотя осколки стекла были убраны, полиэтилен, которым Джек затянул разбитые окна, уже успел порваться. От легкого дневного ветерка внутри трепетали занавески.