2

Со всех концов города жители Стауфорда устремлялись к Мэйн-стрит, оставляя за собой пожары, чтобы к восходу солнца от этого нечестивого Вавилона ничего не осталось. Они присоединялись к апостолу своего господа возле костра перед банком «Уайтэкр», бросая в очищающий огонь остатки былой веры. Библии, еретические символы, отлитые из золота и серебра, свою грязную излишнюю одежду, ноутбуки, телефоны и другие тотемы ложных богов технологий. Раздевались догола, избавляясь от своей прежней жизни, резвясь посреди очищающего огненного ада, их плоть жгло от назойливого жара.

Будьте со мной одним целым, – говорил их господь, и они подчинялись.

Граждане Стауфорда избавлялись от запретов, переплетались друг с другом, предаваясь удовольствиям, запрещенным богом еретиков. Мэйн-стрит медленно превращалась в оргию из плоти и огня, горящие личинки извивались над трупом, и дирижировал всеми ими в этом оркестре удовольствия апостол их господа, Джейкоб Мастерс.

Он парил над костром, пламя которого лизало подошвы его ног, и с мрачным удовлетворением наблюдал, как жители Стауфорда впадают в бездумный ступор. Их крики боли и удовольствия наполняли вечерний воздух, подобно стрекоту цикад. Смешанный хор нарастал и спадал волнами, перемежаясь случайными вскриками, оргазмами, охами боли, всхлипами страха и сожаления.

Дети Стауфорда собирались в переулках, плясали среди огня, ликуя при обрушении каждого здания.

Их господь уготовил им особую участь – они являлись семенами Вавилона, из которых вырастет новый рай.

Джейкоб слышал биение их сердец, шлепанье босых ног по тротуару, когда они танцевали в порыве радости. Слышал херувимский смех, чувствовал запах невинности, испытывая при этом возбуждение. Пребывание в могиле не притупило его низменный нрав, но как бы ему ни хотелось заполучить их невинную плоть, он знал, что они служат другой цели.

Да исполнится воля твоя, мой господь. Все должны страдать, даже твой самый преданный апостол.

Кортеж машин выехал с эстакады и приблизился к костру. Толпа мужчин и женщин прервала совокупление и пропустила машины. Джейкоб увидел, как из первой машины вышла Лаура Тремли. Лицо у нее было сильно обожжено, половина волос сгорела до самого скальпа, но страшные увечья не смогли украсть улыбку с ее лица. Она встретилась взглядом с возлюбленным и подняла идола их господа.

– Ты – молодец, дорогая.

Джейкоб спустился вниз, его рваные штаны и пиджак напоминали сломанные крылья ангела-мстителя. Он обнял Лауру за талию, притянул к себе и прижался своими жесткими губами к ее губам. Пустые глазницы мрачного идола засветились, купая их в мерцающем свете. Когда Джейкоб отстранился, Лаура поднесла к его лицу обгоревшую руку, провела пальцами по печати, выжженной на лбу.