– Да!

– Вы все страдали ради своего спасения, но я спрашиваю вас, братья и сестры, готовы ли вы умереть во имя своего господа?

Молящиеся темной воле упали на колени, их разум кишел земляной заразой, их сердца были шевелящимися гнездами черных червей.

– Да!

– Войдете ли вы в адский огонь, чтобы искупить свои грехи? Будете ли отрывать свою плоть и вырезать раскаяние на своих костях? – Он поднял горящего идола, завещая своему господу очередную жертву. – Скормите ли богу свою душу, чтобы утолить его голод. Сделаете ли это?

– Аллилуйя, – скандировала толпа, снова поднимаясь на ноги.

Джейкоб улыбнулся.

– Тогда я взываю к вам, братья и сестры, докажете ли вы свою преданность?

– Аминь, – произнесли они, и тысячи голосов эхом отозвались в огненном зале последней живой артерии Стауфорда. – Твоя воля и Старые Обычаи неразделимы, отец Джейкоб.

Один за другим жители Стауфорда стали добровольно входить в пламя своего горящего города. Они не кричали от боли, вместо этого пели старые церковные гимны.

– О, дайте мне ту старинную веру, – распевали они на фоне треска адского огня, их плоть пузырилась, чернела, медленно слезала с костей. – Ее мне хватит вполне!

Лаура Тремли поднялась на ноги, держась за открытую дверь машины. По ногам у нее текла кровь, отчего больничный халат прилип к бедрам. Она медленно подошла к краю костра, подняла руки к огню и медленно вошла в пекло. Поймав взгляд Джейкоба, бросилась на груду углей.

Джейкоб смотрел, как она горит, пока ее тело не превратилось в пепел. Своего бога я люблю больше.