Обратим внимание на то, что Голощекин и Юровский вскоре уехали. И чекист А. Г. Кабанов, и члены команды внешней охраны (П. С. Медведев, А. А. Якимов, М. И. Летемин, похитивший много вещей, в том числе дневник цесаревича Алексея) говорили о дневниках дочерей и сына Романовых, но никто — о дневниках самих Николая Александровича и Александры Федоровны. Кабанов вспоминал: «Все дочери царя аккуратно вели дневники»¹¹. Ни Нетребин, ни Кабанов, ни кто-либо другой не сказали о дневниках бывших коронованных супругов, где речь шла о приезде в Екатеринбург, заключении в доме Ипатьева, о них — охранниках, о Юровском и т.д. Можно с уверенностью утверждать, что этих дневников охранники не видели, тем более не держали их в руках. Их в помещениях дома уже не было. И еще о дневниках. В ответ на провокационное, сочиненное П. Л. Войковым с помощью И. И. Родзинского письмо от имени «офицера», написанное до 26 июня¹², доверившийся Николай Александрович, на случай освобождения Семьи, подчеркнул необходимость захвата и вывоза как особо ценного имущества дневников и переписки, хранившихся в сарае (каретнике) во дворе усадьбы. «Беспокоился в особенности за номер А № 9 малень. черный ящик и большой черный ящик № 13 Н. А. со старыми письмами и дневниками, конечно, комнаты наполнены ящиками, кроватями и вещами на произвол ворам, которые нас окружают. Все ключи и в отдельности № 9 у командира (имеется в виду комендант. — И. П.)...»¹³.

Информация в письме-ответе Николая Романова о ящике с дневниками и перепиской не представляла для грабителей-охранников никакой ценности. Да ее Войков им и не сообщил, конечно, как не сообщил и о провоцировании Романовых подложными письмами. Но дневники и переписка Николая II представляли огромный интерес для большевистских вождей, в частности в целях составления ими более или менее предметного, «документированного» обвинения его в чем-то антинародном, антиреволюционном. Даже в огромном количестве ящиков, сундуков, чемоданов, наваленных один на другой (быть может, у властей была точная информация, что дневники и переписка не спрятаны где-то в Царском Селе или в Тобольске, а находятся именно в Ипатьевском доме), найти тетради, рукописи, завладеть ими уже не представляло труда. К 16-17 июля информация у Голощекина, Войкова, Белобородова и др. уже имелась, была точной и адресной, вплоть до конкретных номеров ящиков (в группе «Д», «№ 9» и «№ 13»). Все это, видимо, было уже изъято. Среди ящиков, чемоданов, сундуков, вскрывавшихся чекистскими охранниками 17 июля и в последующие дни, ящиков с дневниками и перепиской уже не было (если они еще и находились в ДОНе, то где-то в особом месте, недоступном рядовым). Не увидели охранники и текущих дневников Царской Четы, которые они, очевидно, оставили в «своей» комнате.