— Значит, ты говорил не всерьез?

— Всерьез о чем? Ты сам себя распалил. Я не давал тебе никакого повода. Просто старался быть вежливым и снисходительным. Я с пониманием отношусь к твоему состоянию и к тому, что ты не властен над своей природой. И я испытываю жалость к таким, как ты. Мои единственные чувства к тебе — это жалость и брезгливость.

— Тогда о чем же ты хотел поговорить со мной? — прохныкал он.

— Мне жаль, что ты меня не понял.

Какого черта я так себя веду? Я слишком уж терпелив. Мне просто надо было приказать этому ублюдку, а если бы он не согласился, то молотить его до тех пор, пока он не передумал бы. Впрочем, что ему этим докажешь? Ведь по существу этот парень баба, а не мужик. Поэтому я спокойно добавил:

— Я хочу, чтобы ты проявил благосклонность к одному человеку.

— Какую именно благосклонность? И кто этот человек?

— Вон та девушка, которая нам улыбается.

— Да? Эта серая деваха? Я совершенно не могу понять, что интересного можно найти в столь бесцветном создании.

— Она женщина, и мне ее вид доставляет радость.

— Женщины нужны, чтобы растить детей. Радость могут доставлять только мужчины, — игриво ответил Теодор.

— О вкусах не спорят, Теодор, — раздраженно сказал я. — Я хочу, чтобы девушка получила сольный номер.

— Хорошо, хорошо, — безнадежным голосом произнес он. — Ради тебя я это сделаю.

— Спасибо, Теодор, я буду очень признателен тебе.

Когда мы двинулись к девушке, он прошептал:

— Мне понадобится ужасно много времени, чтобы преодолеть мою страсть к тебе.

Я сделал вид, что не расслышал его слов. С девушкой он разговаривал деловито. Быстро окинув ее взглядом, он сухо спросил:

— У вас готов номер для сольного выступления?

— Я могу очень быстро подготовить такой номер, — ответила она. — Уже к завтрашнему дню.

Он вновь окинул ее быстрым взглядом и отрицательно помотал головой.