— Я хочу говорить сейчас.

— О дожде и солнце, Сигма Тау, хотя до хорошей погоды в этом скверном городишке еще далеко. Серьезные дела отложим на завтра.

Но Триггс стал настаивать, и Бас кету пришлось уступить.

— У вас всегда была чудесная память, Триггс; надеюсь, она вас не подведет, поскольку мы в ней очень нуждаемся.

— Я не опущу ни одной детали, ни одной, слышите меня, шеф?

Триггс говорил допоздна, и Баскету пришлось прервать его.

— Отложим на завтра, как в романах с продолжением, — приказал он.

На следующий день Триггс опять говорил до позднего вечера. Он устал, но выглядел успокоенным.

— Я рассказал все, шеф.

— Превосходно, Сигма Тау. Теперь мой черед рассказывать. Когда я сообщил своим начальникам об Ингершаме, мне дали карт-бланш и разрешили провести расследование в одиночку, настаивая, чтобы дело не получило огласки.

— Неужели?.. Разве такое бывает?

— Бывает, мой милый. Позже поймете смысл распоряжения и одобрите принятые меры. А пока лежите спокойно, ешьте, пейте, курите трубку и читайте Диккенса. Это самое лучшее успокоительное. Я получил четыре недели отпуска. На завершение дела мне столько времени не понадобится, но заодно хотелось бы отдохнуть.

Триггс вздохнул. Через час, набив трубку табаком, он с увлечением принялся за «Николаса Никльби».

— Сигма Тау, вы слыхали о Фрейде и психоанализе?

— Никогда, шеф.

— Тогда на эту тему распространяться не будем. Одна из аксиом сей любопытной и высокоученой теории гласит — в основе многих самых отчаянных преступлений лежит страх.

— Вот как? — удивился Триггс. — Чтобы заявить такое, не надо быть великим ученым.

— Быть может… Теперь перенесемся в Ингершам и рассмотрим его невроз.

— Что? Ужасно непонятное слово.