Портик театра зиял пустотой, которую освещали несколько горящих ламп. Сам не зная как, Дэвид проник в вестибюль, откуда доносились стоны агонизирующих зрителей. Он перешагивал через тела, чья кровь смешивалась с прибывающей водой.

Он добрался до зрительного зала.

Тот был пуст. Через щели под дверьми с серебристым журчанием текли ручьи. Электрические лампы замигали, готовясь вот-вот погаснуть.

И вдруг он увидел Ее.

Она в ужасе застыла посреди сцены недвижимой статуей.

— Ма… мадмуазель, — задыхаясь, выговорил он, — крепитесь… я… иду.

С потолка сорвался кусок штукатурки и упал, едва не задев его. Между двух рядов кресел лежал усмехающийся труп Хангфильда — ему пробили голову кастетом.

Стоун перебирался через кресла, шагал по быстрым и темным ручьям.

Лампы вспыхнули красным светом и погасли.

…Он усадил ее на плечи.

Странная мысль вдруг пришла в голову Дэвида Стоуна:

«Причал»!

* * *

Несмотря на темень, яростные потоки воды и бурю, он добрался до причала в то самое мгновение, когда невероятный толчок сотряс его до основания. Часть старого деревянного каркаса оторвалась от берега и поплыла в море, спасая их двоих из всего города, который горел, рушился, тонул.

* * *

Заря.

Облако словно плыло по поверхности безбрежных вод; тусклый туман отталкивался от волн. Обломки причала, превратившегося в плот, плыли по прихоти течений.

Стоун различал на горизонте смутную, дымящуюся массу, которая колыхалась от ветра — последние дымы того, что осталось от Ингрэма.