— Послушайте, — начал Шлехтвег, отхлебывая маленькими глотками кюммель, разбавленный водкой. — Надо понимать, что дом напротив абсолютно пуст. Жильцы из него нагрузили свою мебель на тележки и поспешно смылись. Там осталась лишь одна меблированная комната, в которой на кровати лежит мертвая Стурмфедер. Там нет ни одной живой твари, кроме… сколопендры.

— Она пробралась через щель, — кивнул Селиг.

— А что еще там движется, — жалобно простонал Бильсен. — Слышите? Слышите?

Тишина в доме напротив лопнула, как стеклянная палочка.

Послышался раздражающий и неясный шум.

— Это Стурмфедер, — прошептал Шлехтвег.

— Да, шум из ее кухни!

До них доносился привычный шум моющихся тарелок, перезвон чашек, журчание воды в мойке, стук посуды, которую ставят на место.

Потом раздался хлопок пламени в зажженной горелке, а через несколько минут запел чайник.

— Шторы плотно закрыты, — сказал Бильсен, — однако я знаю, что через грязный муслин «наблюдают за улицей и за этой штукой, которая ползет так медленно, так медленно…»

— Ого! Запах ее кофе! Я узнаю его, готов на пари.

— Однако она мертва, мертва, — почти плача, произнес Шлехтвег.

— Это ничего не доказывает, — ответил еврей.

В мрачной комнате на несколько минут воцарилась тишина, потом шум внезапно усилился, словно кто-то поспешно заканчивал недоделанную работу.

— Да, теперь я знаю, — сказал Селиг Натансон.

Его пожелтевшие от никотина пальцы указали на улицу.

Три худых человека несли гроб в дом, где лежала девица Стурмфедер.

* * *

Они оказались тремя веселыми и очаровательными носильщиками.

Они подмигнули студентам, высунувшимся из окна, и открыли узкий желтый ящик, в котором в соломенных футлярах лежали три бутылки водки.