А когда Бильсен и Натансон расхохотались, он извинился: — Я говорил не о бабке Селига, а об этой проклятой сколопендре.

Переулок, в котором размещалась мрачная комнатка, был настолько узок, что с помощью трости можно было разбить окна дома напротив.

В скупом свете второй половины октябрьского дня студенты наблюдали за гигантской сколопендрой, медленно ползущей по фасаду черного дома напротив.

— Моя бабка говорила, что трижды семь часов после смерти душа покойника отлетает в виде отвратительных животных и совершает разведывательный облет дома. И в это время она особенно опасна. Прошел ровно двадцать один час с момента смерти девицы Стурмфедер.

— Погань удивительно велика, — прошептал Бильсен. — Кстати, у нас не осталось ледяного кюммеля?

Бутылка была полной, и они щедро наполнили кружки из черного фаянса.

— Почему эта тысяченожка то и дело напоминает мне о Стурмфедер? — задумчиво продолжил Бильсен.

— Намеки, — сказал Шлехтвег.

— Нет, — возразил Натансон.

Внезапно комната погрузилась в тишину. Тишина была столь тяжелой, что им показалось, как дым из их трубок прижался к кружкам.

Потом начался ливень, капли стучали по стеклам с монотонным шумом, словно работала швейная машинка.

Сквозь окно виднелся тянущийся вдаль переулок, невероятно прямой и тонущий в пелене дождя и тумана.

Жизнь давно покинула его. Черная одинокая ворона на короткое время спикировала из тучи, чье жирное лицо было словно испещрено черными угрями, да стая голубей серебристыми искрами пронеслась над сверкающими крышами.

Бильсен первым разглядел насекомое, выползающее из тумана, но оно казалось далеким.

— Грязное животное, — сказал он. — Оно ползет так медленно, что ему понадобится пара часов, чтобы добраться сюда.

Они увидели, как из глубины переулка какими-то прыжками на хилых лапках надвигается громадное насекомое.

— Пара часов, чтобы выпить и покурить, пока мы не столкнемся с этой неизвестной тварью, — выдохнул Шлехтвег.

Насекомое с трудом ползло мимо фасадов, по которым хлестал дождь.

— Его природу не узнать, но оно очень уродливо. И почему я всё время думаю о сколопендре и девице Стурмфедер? — пожаловался Бильсен.

— Логично, — ответил еврей.