Официантка поставила на стол тарелку с чебуреками. Аргунихин резко отодвинул ее в сторону.
— Знаешь, мне это надоело. Я уеду. Отпуск возьму.
— А соревнования?
— Проведете без меня.
— И без Тарасевич?
— Мы уедем вместе.
— Значит, это серьезно?
— Я не могу об этом говорить. Ни с кем не могу говорить.
Он встал и, раскачиваясь, пошел к двери.
Глава вторая
1
Выручить Аргунихина мог только Шерстников. Весь план с отпуском, внезапно возникший в чебуречной, казался теперь единственным выходом из всей этой унизительной путаницы. Прежде всего нужны деньги. Денег не было, было много долгов. Новиков ошибался, думая, что Олег будет играть на бегах в день дерби. Тогда он зашел к Шерстникову, чтобы занять двадцатку для встречи с Ниной в ресторане, а программу взял для маскировки. Пусть Шурочка думает, что он на бегах. Теперь оставалось одно — играть, и играть наверняка. Шерстников поможет. Надо же ему хоть свои деньги вернуть.
Свидание жокей назначил в умывальнике. Так называли беговики угловой дом на Ленинградском, облицованный серым, в белых разводах, мрамором. Там, внизу, был продовольственный магазин и парикмахерская, там всегда толпился народ, а лифт в доме вызывался наверх, и на площадке между третьим и четвертым этажом за день никого не встретишь.
Аргунихин пришел в точно назначенный час, но Шерстников уже ожидал его, расхаживая журавлиными ногами в гольфах по лестничной площадке. Он покуривал, засунув руки в карманы, подняв воротник плаща, как видно для большей конспирации. До сегодняшнего дня Аргунихину не приходилось заниматься сомнительными махинациями, и он никак не мог понять, по недомыслию или из каких-нибудь хитрых расчетов жокей так таинственно обставляет эту встречу. Ведь все можно сделать гораздо проще. Встретиться где-нибудь на бульваре и тут же на скамейке разметить программку.
Шерстников бросил на подоконник измятую программу и огрызок карандаша, положил рядом другую, исчерканную пометками о резвости работы лошадей, галочками и кружочками. Пригнувшись к подоконнику, Аргунихин послушно переносил все эти еще непонятные значки на чистую программу, а Шерстников, продолжая расхаживать по площадке, объяснял:
— За четыре заезда ручаюсь головой, особенно в конце, в двенадцатом и тринадцатом.
— До конца надо дожить, а у меня… — Аргунихин хлопнул себя по карману.
— Придешь с десяткой, хватит и до конца. Играй в седьмом Отчаянную со всеми в шестом и в восьмом. Если придет, если не подведут ездочишки — можешь на отпуск ехать в Сочи. Диким способом. В девятом Бондаренко приведет фаворита Гуляку. Весь ипподром разыграет — копейки. А в двенадцатом рискуй на Чикаревского. Он барин, он своих карт не открывает, но я видел работу Аргуса. Есть у него такой бросок… Один бросок на всю дистанцию. Проведет расчетливо — все. А дальше действуй, как помечено. — И, смахнув с подоконника свою программу, он пожал руку Аргунихина повыше локтя и буркнул: — Пока.