— Николас, подсоби.

В четыре руки они с голландцем опустили тяжеленное грязно-мокрое произведение в заранее приготовленную ямку с углями. Капитан Глеб сам засыпал ее и разровнял над горячей могилой землю.

— Теперь в обратном порядке — перекидывайте весь костер на это место. Следи за огнем. И за Колькой — чтобы не сожрал раньше времени вашу птицу.

Отряхнув с рук подсохшую глину, Глеб подмигнул профессору.

— Солить будем потом. Бориска знает, где соль лежит, в нашей палатке.

Глуша аппетит работой, большой голландский человек начал ожесточенно рубить топором наваленные у костра разнокалиберные коряги.

Бадди, немцы, оба шведа, даже заспанный Макгуайер, выползший на свет из палатки, дружно подбрасывали приготовленные дрова в костер.

Все было хорошо и правильно…

Тучи, как он и предполагал, плавно уходили в нужную сторону от солнечного еще горизонта, и на поляне оттого стало заметно светлее. Все шло по графику, они должны были сегодня успеть все, что было намечено. А он, Глеб Никитин, обязан был успеть то, что загадал на этот день лично для себя…

Мужской визг в два голоса — редкое явление.

Ирландский ботаник Стивен орал тонко, но от испуга, а лесоруб Колька — от боли и непонятной обиды.

В кирзовом носке правого Колькиного ботинка торчал, чуть отклонившись от вертикали и нервно подрагивая, топор. Тот самый, которым голодный богатырь так страстно приближал момент долгожданного ужина.

Стивен Дьюар заткнулся первым.

Воздуха в нем было значительно меньше.

Голландец истерически гудел еще несколько секунд, потом, плавно закатив глазки, Николас пошатнулся, повел в стороны слабыми руками, сделал «ах!» и брякнулся в глубоком обмороке навзничь на спину. Жестокий топор, естественно, при этом выпал из его организма.

Декорации были те же, но ролями актеры поменялись. Всего полчаса назад, когда весь коллектив на поляне веселился, капитан Глеб был грустен и задумчив, а вот в эти славные минуты он был единственным, кто в порыве искреннего хохота валялся по мокрой траве. Остолбенело молчали вокруг него и рядом с изувеченным Николасом остальные путешественники.

На душе было легко и прозрачно. Он ведь знал, что и как из важных дел он будет делать сегодня, а это… цирк, шапито!