Федосья ничего не произнесла более, но я угадал остальное по выражению ее лица и поспешно спросил:

— Неужели о тебе она не похлопотала?

— Дай им бог здоровья! Много истратились даже. Ну выпустили меня. Да что! Ведь уж все-таки острожная осталась. Ведь всякий мальчишка знал это!..

— Что же твоя барышня?

— Я уж ее не застала в живых! Царство ей небесное! Сказывали наши, как она мучилась долго и все просила, чтоб повидать этого нехриста, злодея окаянного!

— Ну что же, видела?

— Как же! Душегубец, разбойник! Посылали, посылали к нему, не едет. Барин поехал сам просить его христом-богом проститься с умирающей. А он, колодник клейменый, ускакал из дому, выпрыгнул в окно. Сама барыня поехала к нему, говорят, как плакала, валялась у него в ногах, только бы простился и облегчил бы барышню. Ну пообещал и даже крикнул: лошадь подать! Да так вот до сих пор, черная душа, все едет к нам. А она, сердечная, не пережила — богу душу отдала.

И Федосья горько стала плакать.

— Неужели ничего не сделали с ним? — сказал я, сильно взволнованный.

— А что с ним сделаешь? От наших так вот рыло воротят, точно чума у нас какая. Вот уткинский гащивал сначала, а тут — и ни ногой! То же вот и вы сделаете! Да за что обижать нас?

И она пуще заплакала.

Этот несколько бестолковый рассказ произвел на меня сильное впечатление.

Всю ночь я думал о том. Неужели проступок бедной девушки, искупаемый такими страданиями, бросает до сих пор тень на все семейство?.. До чего мы дошли: потеряли такт отличать простоту от хитрости, обленились так, что принимаем на веру чужие слова, хотя бы они касались чести и жизни нашего ближнего, и действуем по чужому влиянию? За что я обидел бедную девушку? Из лени, из невнимания к чужим страданиям. И какое я имел право исправлять ее, если бы даже все нелепые подозрения моего приятеля были справедливы? Я в нетерпении ждал утра, чтоб как можно скорее вразумить Ивана Андреича, доказать ему его жестокость, которая и меня вовлекла в непростительную дерзость. Чуть забрезжило утро, как я уже ехал на крестьянской телеге в Уткино. Приятель мой спал еще, когда я приехал, но, горя нетерпением его видеть, я разбудил его. Увидев меня, он пугливо спросил:

— Что случилось? Что с тобой?

Укор на совести, плачевная драма, хотя бестолково переданная, вероятно, все вместе оставило следы на моем лице.

— Ничего печального! — отвечал я, садясь возле кровати.

— Уж не наделали ли они тебе каких неудовольствий? — с ужасом воскликнул мой приятель.

Эта выходка меня взбесила; я сердито отвечал:

— Да, по твоей милости я много наделал глупостей. Я оскорбил девушку, которая…