Уинтерботтом не приходил в себя три дня, и все это время доктор Севидж почти неотлучно провела у его постели. Она даже отменила на сей раз операции, которые всегда делала по средам, вследствие чего среда получила в деревне наименование Дня вспоротых животов. По этим дням всегда царила скорбь, а на базарчике, возникшем у больничных ворот на потребу пациентам из дальних племен, собиралось меньше торговок, чем в любой другой день недели. Было также подмечено, что даже небо знает этот день смерти и хмурится, оплакивая покойных.

Доктор Севидж еще раз проверила свой список назначений на операцию и, убедившись, что экстренных случаев нет, решила отложить операции до пятницы. Состояние капитана Уинтерботтома чуть-чуть улучшилось, и появилась слабая надежда. Ближайшие день-другой будут решающими, и перешагнуть через критический порог ему поможет умелый, заботливый уход, от которого зависит многое. Ему была отведена особая палата, в которой он лежал один и входить в которую не разрешалось никому, кроме доктора Севидж и единственной белой сестры.

Слуга капитана Уинтерботтома Джон Нводика получил распоряжение проводить в Умуаро двух полицейских, подобно тому как он провожал туда посыльного. Но он мысленно поклялся никогда больше не показывать представителям «привитьства» дорогу к себе на родину. Еще больше он укрепился в своей решимости, когда узнал, что двое полицейских будут вооружены ордером на арест и наручниками, предназначаемыми для верховного жреца Улу. Но поскольку он не мог сказать своему хозяину: «Нет, я не пойду!» – он согласился идти, но замыслил совсем другое. Вот почему, когда полицейские зашли за ним перед первыми петухами, они увидели, что их проводника колотит неожиданный приступ ибы. Закутанный в старое одеяло, которое капитан Уинтерботтом дал для ребенка, рожденного его женой четыре месяца назад, Джон с натугой прошептал им несколько слов о том, как идти в Умуаро. Когда же они доберутся до Умуаро, добавил он, и младенец покажет им дом Эзеулу. Буквально так оно потом и получилось.

Полицейские вошли в Умуаро в час утренней еды. Вскоре они повстречали мужчину с кувшином пальмового вина и остановили его.

– Где тут дом Эзеулу? – спросил старший полицейский, капрал Мэтью Нвеке.

Мужчина с подозрением уставился на незнакомцев в форме.

– Эзеулу, – произнес он после долгой паузы, в продолжение которой он, как видно, рылся у себя в памяти. – Который Эзеулу?

– Скольких Эзеулу ты знаешь? – спросил капрал раздраженно.

– Скольких Эзеулу я знаю? – повторил за ним мужчина. – Да никакого Эзеулу я не знаю.