— Что, небось струхнула, как все кругом замелькало! Потряхивает маленько, ну а шибко идет! Закурим, что ли? — И Никита, сдвинув картуз на глаза, весело взглянул на меня.

На поле он не проявил никакого волнения, несмотря на множество опасных соперников его Рексу-второму. По сигналу судьи он скомандовал собаке «вперед» и пошел вразвалку за ней, будто отправился у себя дома, где-нибудь на Вишенском болоте, в очередное поле. После четвертой стойки судьи предложили Никите отозвать собаку, на редкость четко и красиво «сработавшую» всех птиц. Она набрала наивысшее из возможного числа очков. Все бросились поздравлять Никиту с призом, а он держал себя так, точно ничего особенного не случилось. Лишь я, хорошо его знавший, догадывался, как он торжествует, с каким сдержанным волнением гладит свою собаку.

Уезжая из Москвы с призом, грамотой и ценными подарками, он признался мне:

— В городе как потерянный ходишь, одуреешь совсем. Ну все ж таки очень хорошо, — добавил он, впрочем, безо всякой убежденности, видимо более для того, чтобы не обидеть меня, устраивавшего его поездку. Мы с братом проводили Никиту на поезд, он помахал нам рукой из окна вагона, и больше мы с ним уже не виделись. Началась война, на которой погиб мой брат; о Никите долго ничего не было слышно, а потом я получил весть, что его тоже нет в живых.

5

Не так давно мне довелось узнать об обстоятельствах смерти Никиты от его односельчан. По их рассказам мне нетрудно было представить последние дни своего друга.

Осень стояла ясная и не то что теплая, а даже жаркая. Лес чудесно пожелтел. Кое-где вторично расцвели кусты шиповника, и рядом со спелыми ярко-оранжевыми ягодами, на тех же ветках, нежно розовели свежие лепестки. По вечерам в низинах у полей перекликались спустившиеся на ночевку журавли, мелкие птицы шумными ватагами перепархивали по кустам, откочевывая на юг. Вальдшнепы спокойно паслись в слегка облетевшем мелколесье, зайцы деловитыми неторопливыми прыжками, ко всему принюхиваясь, направлялись на кормежку к опушкам леса, граничившим с озимыми клиньями. Лес был полон жизни, но над ним повисла такая тишина, что казалось, все вокруг придавлено этой тишиной. Ни выстрела в поредевшем леске, ни веселых криков ребят, рассыпавшихся по ельнику в поисках рыжиков, ни ровного, доносящегося с поля рокота трактора: людям было не до охоты, не до грибов и даже не до полевых работ…

В районном центре, за семь километров, второй месяц хозяйничали немцы и какие-то привезенные ими русские отщепенцы в немецкой форме. Нашлось и местное отребье, отвратительное в своем старании угодить новым хозяевам. Сводились счеты иногда чуть ли не двадцатипятилетней давности.