Еще была доходная статья — рыба. Он умело вялил ее. И в городе, сунув в карман с десяток плотвиц, направлялся к пивному ларьку и молча показывал воблину любителям пива. Он действовал безошибочно, зная, что всегда найдется такой любитель пива и вяленой рыбы.

— Чего, батя, за нее желаешь? — спрашивал он.

— Кружку пива, чего еще, — отвечал Коршунов. И, получив кружку, отходил от ларька и там не торопясь обивал о ствол дерева плотвицу, сдирал чулком с нее чешую и, разжевывая голыми деснами соленое мясо, запивал его маленькими глотками пива. Выпив кружку, обменивал еще одну воблину. Потом еще одну, еще и еще, и являлся домой пьяным. И, если у ларька народ был в благодушном настроении, он, конечно, не упускал случая рассказать о генералах и маршале, но, как только вваливался через порог, его собственное благодушие как ветром сдувало, и он начинал орать, сквернословить, обзывать всех и вся.

Помогали ему и грибы. Тоже продавал и пропивал.

Он и вообще-то ел мало. А в последнее время еле прикасался к еде. Однажды я увидал его в трусах, — до чего же он был тощ и костляв. Скелет, обтянутый сухой, темной кожей.

Сохранилась фотография тех лет, когда Коршунов был лейтенантом авиации, улыбающимся во весь белый зубной оскал. Глядит снисходительно-высокомерно. Чувствуется, здоров и всем доволен. Что же случилось с ним в жизни, что он стал вот таким под старость? А ведь что-то случилось. И отсюда пьянство и какая-то криворотая злоба на всех, будто они повинны в том, что жизнь ему не удалась. Впрочем, почему не удалась? Он никогда не жаловался на свою судьбу. Жил так, как хотел. В такой жизни находил смысл.

Умер и не осиротил никого. Тише стало. Спокойнее. Но чего-то и не хватает. Какая-то брешь. Как если бы вырвали зуб. Его и не жалко, досаждал, гнилой, да мучил. А вот чего-то все же нехорошо. Привычка, что ли? А вот теперь нет его, нет, и все…

МЕЧТАНИЯ АНДРЕЯ СЕМЕНОВИЧА ПОЛУЭКТОВА

МЕЧТАНИЯ АНДРЕЯ СЕМЕНОВИЧА ПОЛУЭКТОВА

Необыкновенное началось с того, что он хотел положить часы на стол. Снял с руки и, не глядя, сунул их на край. Они упали бы, если бы он тут же не подхватил. Успел. Но фантазия в ту же секунду создала явь: часы упали и разлетелись на мелкие части. И это было настолько реально, что он даже услышал стук, мелкий звон и вскрикнул… И засмеялся тихо и счастливо, увидав часы невредимыми. Но сердце от испуга продолжало еще громко стучать.

Такое стало случаться после того, как вышел на пенсию. До этого никогда не замечал подобного. А тут пошло-покатило одно за другим. После случая с часами, чуть ли не на другой же день, он опять так испугался, что должен был отойти с тротуара в сторону и там постоять, прислонившись к стене, пока не успокоился.