— Я тоже не знаю… Из меня словно душу вынули. Я пустой, понимаешь, пустой! Мне нельзя жить. Я должен умереть!

Но он не умер. Стал пить. И чем больше пил, тем безысходнее понимал, что из него ничего не вышло.

* * *

Как-то Клава Савельева шла по Невскому проспекту. И неожиданно повстречала… господи, никогда бы не подумала!

— Володя!

Да, это был Володя Семенов, в канадской дубленке, в росомаховой шапке, с «дипломатом». Живо обернулся, улыбающийся, готовый к общению.

— Клава! — подбежал, поцеловал ей руку. А рука у нее к тому времени была уже натруженная, от авосек и сумок, в которых она носила продукты. Мужа у нее уже не было. Спился.

— Как живешь, Володя?

— Клава, милая Клава, — только и сказал он, глядя в ее усталые глаза.

И она поняла, что все, что могло быть с ним прекрасного, все ушло безвозвратно, пропало. И заплакать бы, но сдержалась. Спросила:

— Так как живешь?

— Хорошо, — ответил он. И в его ответе не было похвальбы.

— А в чем заключается твое «хорошо»?

— Я стал известным поэтом.

* * *

Была глухая, темная ночь. Старая женщина лежала во тьме и плакала.

— Это все потому, что я несчастливая, — шептала она.

ПЬЕСА

ПЬЕСА