Кэсс вернулась, успев за время отсутствия причесаться и освежить косметику, глаза ее горели сухим огнем. Она села на свое место и подняла рюмку.

– Я готова, можно уходить, – сказала она и прибавила: – Спасибо тебе, Вивальдо. Не поговори я сейчас с другом, боюсь, не смогла бы жить.

– Смогла бы, – проговорил Вивальдо, – но я понимаю, что ты имеешь в виду. За тебя, Кэсс, – и тоже поднял рюмку. Было без двадцати восемь, теперь он уже боялся звонить в ресторан. Вот расстанется с Кэсс, тогда и позвонит.

– Что ты собираешься делать? – спросил он.

– Не знаю. Думаю нарушить одну из заповедей, кажется, шестую. О прелюбодеянии.

– Нет, прямо сейчас.

– Сейчас и собираюсь нарушить.

Оба рассмеялись. Что-то подсказало Вивальдо, что она не шутит.

– Я его знаю?

– Ты с ума сошел? Представь себе людей из окружения Ричарда!

Вивальдо улыбнулся.

– Ну хорошо. Только, пожалуйста, без глупостей, Кэсс.

Она опустила голову.

– Вряд ли я способна на измену, – пробормотала она и прибавила: – Давай уйдем.

Они подозвали официанта, расплатились и вышли на улицу. Солнце садилось, но пекло не меньше. Камень, сталь, дерево, кирпич и асфальт, весь день поглощавшие жар, будут теперь отдавать его до утра. В молчании прошли они два квартала до Пятой авеню, и было в этом молчании нечто, из-за чего Вивальдо оттягивал момент расставания, ему почему-то не хотелось отпускать Кэсс.

Они остановились на безлюдном перекрестке, где почти не было движения.

– Тебе куда? – спросил он.

Она окинула взором улицу. Со стороны парка показалось желто-зеленое такси.

– Не знаю. Пойду, наверное, в кино.

Машина остановилась перед светофором. Кэсс резко вскинула руку.