Джерри. Никого.

Шарлотта. Не может быть.

Джерри. Что?

Шарлотта. Не может он сам собой звонить.

Джерри (раздражаясь). Думаешь, это смешно? (После паузы.) Какой-то человек искал дом двадцать один сорок пять. Я сказал, что наш – двадцать один двадцать семь, и он ушел.

Слышно, как Шарлотта спускается по скрипучей лестнице. Вот и она. Это тридцатилетняя женщина, хотя выглядит она старше, как я и говорил, с обрюзгшим лицом, но оружия не сложившая. Скажи ей, что после замужества она на девяносто процентов подурнела, и она будет с пеной у рта все отрицать, в то же время свято уверенная, что виноват муж. Зануда и плакса, она ни в чем не уступит. Честно говоря, мне она не нравится, хотя, видит бог, переделывать ее уже поздно.

Слышно, как Шарлотта спускается по скрипучей лестнице. Вот и она. Это тридцатилетняя женщина, хотя выглядит она старше, как я и говорил, с обрюзгшим лицом, но оружия не сложившая. Скажи ей, что после замужества она на девяносто процентов подурнела, и она будет с пеной у рта все отрицать, в то же время свято уверенная, что виноват муж. Зануда и плакса, она ни в чем не уступит. Честно говоря, мне она не нравится, хотя, видит бог, переделывать ее уже поздно.

Шарлотта. Я думала, ты пошел на съезд республиканцев.

Джерри. Я собирался. (Вспоминает о предстоящем визите бэ-у-тэ…) А теперь раздумал.

Шарлотта. Тогда, ради Христа, не порть мне вечер – не приставай. Мне и так тошно.