Горновые стояли истуканами и безмолвно смотрели ему вслед. Вот уж на что не любил Дед тех, кто на заводе протирает штаны в кабинетах, уж как не терпел белоручек и не подсмеивался над любителями зарываться в бумажки, а свою крохотную комнатушку с единственным запыленным окном, замызганным столом и продранным дерматиновым диваном важно именовал кабинетом и был горд тем, что может собрать туда горновых и вести с ними «рапорт», как делалось на заводе всеми начальниками снизу доверху.

Василий судорожно вздохнул.

— Маленько бы еще — заикой стал…

— Подкрался, а я углядеть не успел… — смущенно произнес Андронов.

— Сживает меня со свету, — убежденно сказал Василий. — Уж теперь на мне поездит!.. — Он вдруг сорвал с головы войлочную шляпу и что есть силы влепил ее в песок. — Да сроду я в такой кабале не был. Будильник… будильник купил! Брошу к чертовой матери, что я тут не видал? Ну, что? Чего мне здесь надо?

— Хватит! — сказал Андронов. — Иди, берись за лопату, пока я не проводил отсель. Дед прав. Ты что, не заметил — чугуном у нас все проверяется?

После смены пришлось идти к Деду. Андронов зашагал впереди, Васька поплелся за ним, с каждым шагом отставая все более.

— Проходи вперед, — сказал Андронов, останавливаясь и с подозрением косясь на Ваську. — Как бы не заблудился.

Василий нагнал и, вышагивая мимо распахнутых дверей в ярко освещенный зал автоматики, подмигнул ему и сказал:

— Глянь-кась…

Виктор невольно обернулся и посмотрел в зал. Там около щита с приборами стояла Лариса, в каске, невысокая, похожая в комбинезоне на мальчишку.

— Иди, догоню… — строго сказал он Василию и шагнул в зал.

И только тогда опомнился, не ждал от себя такой прыти. Давно ли, проходя мимо раскрытых дверей зала, не мог заставить себя искать здесь встречи с Ларисой и вдруг в присутствии Василия кинулся к ней.

Лариса подняла голову и взглянула на Виктора. В руках у нее был электрический паяльник, от его разогретого медного жала тянулась спутавшаяся ниточка душистого канифольного дыма. И, наверное, такая была мука в лицо Виктора, такой тоской пахнуло на нее от его безмолвия, от всей его неподвижной фигуры, что она, повесив на крюк паяльник, которым только что перепаивала контакты реле, опустила руки и стояла перед ним, не произнося ни слова.

Только сейчас она поняла, чего стоило ему ожидание ее ответа на его несостоявшееся объяснение в сквере. Она не стала тогда ничего говорить, хотя и поняла, зачем остановил ее Виктор, решила, что со временем он сам поймет странность своего чувства и постепенно смирится и успокоится. Нет, он не смирился и не успокоился. Он мучится неопределенностью, боится ее ответа. Что же она наделала своей непростительной жалостью?!