Молли медленно закрыла окно и покинула чердак, а вернувшись в свою комнату, едва начала переодеваться, как на лестнице послышались шаги Синтии. Молли поспешно подошла к туалетному столику и принялась развязывать ленты на шляпке, но они затянулись узлом и отказывались подчиняться. Синтия остановилась возле двери, слегка ее приоткрыла и спросила:

— Можно войти?

— Конечно! — придав голосу бодрости, ответила Молли, не в силах сказать «нет», пусть и очень хотелось.

Она не обернулась, поэтому Синтия остановилась за спиной, положила ладони на талию и заглянула через плечо, вытянув губы для поцелуя. Молли не смогла противостоять молчаливой просьбе, но мгновением раньше заметила в зеркале два отражения: свое собственное — с бледным лицом, красными глазами, испачканными ежевикой губами, спутанными волосами, в сбитой набок шляпке и порванном платье, а рядом — безупречно красивую, с нежным румянцем на лице, в элегантном наряде Синтию.

«О, ничего удивительного!» — подумала бедняжка и, повернувшись, обняла подругу, склонила голову на плечо, но в следующее мгновение отстранилась, сжала ладони подруги и заглянула в лицо.

— Ты любишь его всем сердцем, правда?

Стараясь скрыться от проницательного взгляда, Синтия прищурилась и с усмешкой заметила:

— Говоришь так торжественно, словно требуешь клятвы. Разве я не доказала это? Но ведь ты же помнишь, что не умею я любить: говорила тебе, и не раз, — и почти то же самое сказала и ему. Могу уважать, могу восхищаться, испытывать теплые чувства, но не любить, не сгорать от страсти… Даже к тебе, малышка, я скорее привязана, хотя и сильнее, чем…

— Нет, не надо! — остановила ее Молли, прикрыв ладошкой губы. — Не говори, не хочу слушать. Напрасно я спросила: заставила тебя лгать!

— Почему, Молли? — удивилась Синтия, в свою очередь пристально вглядываясь в лицо подруги. — Что с тобой? Можно подумать, ты сама к нему неравнодушна.

Кровь бросилась к лицу, потом медленно отступила, дав возможность говорить, и Молли сказала правду, хотя и не полностью.

— Да, я его люблю, люблю, как сестра, и горжусь воспоминаниями о его братском отношении ко мне, а тебя люблю вдвойне за то, что выбрала его.

— Право, комплимент не велик! — рассмеялась Синтия, с удовольствием выслушивая похвалы жениху и даже стремясь слегка его принизить, чтобы вызвать новую волну восхищения.

— Он слишком благороден, умен и образован для такой глупой девушки, как я, но даже ты признаешь, что совсем не красив и довольно неуклюж. А я люблю все красивое: вещи, цветы, людей…

— Нет, не стану обсуждать его с тобой. Сама знаешь, что говоришь вовсе не то, что думаешь, а просто чтобы мне противоречить. Нельзя унижать Роджера, даже в шутку.