— Жду тебя, дорогая, чтобы не поднялась наверх, в гостиную: сейчас это может оказаться слегка не вовремя. Там Роджер Хемли и Синтия. Я случайно приоткрыла дверь, но тут же тихо закрыла — вряд ли они меня заметили. Разве это не замечательно, когда речь идет о любви? Ах, как это чудесно!

— Хотите сказать, что Роджер делает Синтии предложение? — уточнила Молли.

— Чего не знаю, того не знаю. Только слышала, как он сказал, что не мог уехать, не признавшись в своих чувствах: искушение увидеть ее оказалось непреодолимым. А это уже немало, не так ли, дорогая? Единственное, чего я хотела, это не позволить ему объясниться без помех, поэтому и ждала тебя, чтобы не дать потревожить их.

— Но разве мне нельзя пройти в свою комнату? — удивилась Молли.

— Конечно, можно, — разрешила миссис Гибсон с заметным раздражением. — Вот только в такой необычный момент я ожидала от тебя сопереживания.

Молли этих слов уже не услышала: прихватив с собой ежевику, ускользнула наверх и закрыла за собой дверь. Но что теперь Синтии ее ежевика? В этот момент Молли ровным счетом ничего не понимала: голова шла кругом, словно вечное вращение Земли влекло ее за собой вместе со скалами, камнями и деревьями [41], словно она не обладала собственной волей. Ей не хватало воздуха, и, открыв окно, Молли несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Постепенно знакомая мирная картина проникла в сознание и смятение улеглось. Купаясь в лучах почти опустившегося за горизонт осеннего солнца, лежал любимый с детства пейзаж — такой же невозмутимый и полный тайной жужжащей жизни, как всегда в это время года и дня. В саду дарили краски и оттенки осенние цветы. Дальше на лугу паслись, не переставая жевать, ленивые коровы. В домах разводили огонь в очагах и начинали готовить ужин к возвращению работников, а в небо поднимались голубые столбы дыма. Вдалеке весело кричали бежавшие из школы дети.

В этот момент послышались другие, ближние звуки: этажом ниже открылась дверь, прозвучали шаги. Нет, он не мог уехать, не повидав ее и не попрощавшись. Не мог поступить столь жестоко и забыть бедную маленькую Молли, каким бы счастливым себя ни чувствовал. Нет! Раздались шаги, голоса; дверь гостиной снова открылась и закрылась. Молли опустила голову на сложенные на подоконнике руки и заплакала. Неужели она столь мало ему доверяла, что допустила мысль, будто он уедет, не попрощавшись с той, кого матушка так любила и даже называла именем покойной дочери? Вспомнив о нежной любви миссис Хемли, Молли расплакалась еще горше, потому что эта любовь исчезла с лица земли. Неожиданно дверь гостиной снова открылась, и кто-то стал подниматься по лестнице. Похоже, Синтия. Молли поспешно вытерла глаза, поднялась и постаралась выглядеть спокойной. Это единственное, что она успела сделать до того, как Синтия, на миг остановившись у закрытой двери, постучала, а услышав ответ, объявила из коридора: