— Хочу знать точно, послужил ли причиной изменения твоего отношения к Роджеру наш с доктором Николсом профессиональный разговор? Стала ли ты поощрять его интерес к Синтии после того, как узнала, что он может унаследовать поместье?

— Полагаю, да, — угрюмо подтвердила миссис Гибсон. — Но даже если так, не вижу повода допрашивать меня, как на суде. Он влюбился в Синтию задолго до этого разговора, и она тоже очень хорошо к нему относилась. Я не вправе вставать на пути у молодых людей, да и какая заботливая мать не воспользуется благоприятными обстоятельствами. Возможно, лишившись любви, Синтия могла умереть: ее бедный отец страдал чахоткой.

— Разве ты не знаешь, что все профессиональные разговоры строго конфиденциальны? Что для меня стало бы глубоким позором выдать медицинский секрет, который я узнал по долгу службы?

— Да, конечно. Для тебя.

— А разве во всех подобных ситуациях мы с тобой не единое целое? Ты не можешь поступить бесчестно, не запятнав позором меня. Но если выдать профессиональный секрет для меня — позор, тогда как назвать торговлю информацией?

Доктор Гибсон старался держаться спокойно, но нанесенное оскорбление невыносимо жгло.

— Не понимаю, что ты называешь торговлей. Я вовсе не собираюсь торговать чувствами дочери, к тому же всегда считала, что ты будешь скорее рад, чем огорчен, если Синтия благополучно выйдет замуж и избавит тебя от своего присутствия.

Мистер Гибсон встал и, засунув руки в карманы, принялся молча мерить шагами комнату, не находя нужных слов, наконец заключил:

— Не знаю, что тебе сказать: ты или не можешь, или не хочешь понять, что я имею в виду. Я рад, что Синтия живет здесь: всегда относился к ней искренне, — и надеюсь, что для нее этот дом стал таким же родным, как и для моей дочери. Однако впредь буду держать ушки на макушке, проверять, надежно ли закрыты двери, чтобы еще раз не оказаться в подобной ситуации. Теперь давай обсудим нынешнее положение дел.

— Не думаю, что должна что-то тебе сообщать: это такой же секрет, как твои беседы о пациентах.

— Что ж, ты и так сообщила достаточно, чтобы я мог действовать, и я готов. На днях я пообещал сквайру непременно сообщить, если замечу что-нибудь между его сыновьями и нашими девочками.

— Но это была совсем не помолвка: мистер Хемли не пожелал связывать Синтию обязательствами. Если бы ты согласился меня выслушать, я бы все рассказала. Надеюсь, не отправишься к сквайру. Моя дочь просила, чтобы никто ничего не знал. А виной всему откровенность: не могу хранить секреты от тех, кого люблю, — вот и попала в ловушку.