Леди Камнор пребывала как раз в той стадии выздоровления, когда болтовня лорда доставляла особую радость, но поскольку всю жизнь сурово осуждала сплетни, сейчас считала нужным сначала выслушать, а уже потом высокомерно осудить. В семье постепенно сложился обычай: вернувшись с пешей прогулки, поездки в коляске или верхом, собраться в комнате графини и за чаем, во время ее раннего обеда, обменяться свежими местными новостями. После того как все истории были изложены (ни в коем случае не раньше), домашние непременно выслушивали хорошо знакомую проповедь леди о вреде досужих разговоров, о возможном несоответствии истине всего, что только что узнали, и низости передачи сплетен.

В один из ноябрьских вечеров члены семьи, как всегда, собрались в комнате леди Камнор. Одетая в белое и укрытая индийской шалью, больная возлежала на софе возле камина. Леди Харриет сидела на ковре напротив огня, маленькими щипцами подбирала угли и складывала красной ароматной горкой в центре каминной топки. Леди Коксхейвен, как всегда в сумерках, вязала сетки для фруктовых деревьев своего имения. Служанка леди Камнор пыталась налить чай в тусклом мерцании единственной маленькой восковой свечи в дальнем углу (слабые глаза госпожи не выносили яркого света). В окна уныло стучали голые ветки деревьев.

Леди Камнор постоянно выражала свое недовольство тем, кого особенно любила. Мужа бранила бесконечно, и все же сейчас, когда он задержался, уже заскучала и даже отказалась от чая. Все знали: это только потому, что его не было здесь, чтобы подать чашку и выслушать обычное обвинение в глупости за то, что никак не мог запомнить: сначала надо положить сахар, а уже потом добавить сливки.

Наконец лорд Камнор явился.

— Прошу прощения, миледи. Знаю, что опоздал. Почему ты до сих пор не пьешь чай? — Он бросился, чтобы подать жене чашку.

— Ты же знаешь, что я никогда не добавляю сливки прежде сахара, — проворчала графиня, больше, чем обычно, подчеркнув слово «никогда».

— Верно! Что я за дурак! Никак не запомню! Понимаешь, встретил старика Шипшенкса, вот в чем причина.

— Причина подать сначала сливки, а потом сахар? — уточнила жена в своей обычной манере, которую считала шутливой.

— Нет-нет! Конечно, нет! Просто Шипшенкс говорит не переставая: уйти от него невозможно. Я не думал, что уже так поздно!

— Что же, теперь, когда все-таки удалось вырваться, можешь рассказать нам, о чем вы говорили?

— Говорили? Разве я сказал, что мы говорили? Не думаю, что я произнес хотя бы десяток слов: все больше слушал. Ему всегда есть что сообщить. Больше, чем Престону, например. Да, кстати: он говорил и о Престоне. Старый Шипшенкс считает, что тот скоро женится, и утверждает, будто весь город прямо-таки гудит о нем и дочке Гибсона. Они встречались в парке, обменивались письмами и вообще вели себя так, как те, кто намерен пожениться.