— Откуда мне знать? Бог весть, что еще всплывет!

— С каких пор ты стал верить сплетням? — в отчаянии вопросила Молли. — Какое им всем до меня дело?

— Каждый считает своим долгом облить грязью девушку, нарушившую элементарные правила приличия.

— Папа, ты несправедлив! Никаких приличий я не нарушала. Хочешь знать подробности? Слушай. Однажды встретила мистера Престона — в тот вечер, когда ты меня высадил из коляски и пешком отправил через Кростон-Хит, — и с ним был еще… кое-кто (имя назвать не могу). Второй раз встретила его уже специально, один на один, в Тауэрс-парке. И это все, папа. Больше ничего сказать не могу. Ты должен мне верить.

Мистер Гибсон невольно смягчился: слова прозвучали с неоспоримой убедительностью, — но минуту-другую сидел молча, а потом поднял голову и впервые взглянул на дочь. Лицо его оставалось очень бледным и хранило печать последней предсмертной искренности, когда истинное выражение не прикрыто жалкими попытками сохранить условность.

— Что за письма? — произнес он коротко, словно стыд не позволял выспрашивать подробности.

— Я передала ему всего одно письмо, не мое, да и то думаю, что это был всего лишь конверт, без каких-либо посланий. Этот конверт и всего две встречи и составляют все мое общение с мистером Престоном. Ах, папа! Что же такое наболтали сплетницы, если так тебя огорчили — даже шокировали?

— Неважно. Будь добра теперь поведать все, чтобы я мог оспорить каждое обвинение в отдельности.

— Но это невозможно: я дала слово.

— Я почти не сомневаюсь, что речь идет о Синтии. Если скажешь мне правду, я сделаю все возможное, чтобы защитить тебя и прикрыть ее.

— Нет, папа! — решительно возразила Молли после короткого раздумья. — Все, что касается меня, ты знаешь. Больше сказать ничего не могу: дала обещание.

— В таком случае твоя репутация останется испорченной. Единственный выход — получить полное объяснение этих тайных встреч, что я и намерен сделать, выудив правду из самого Престона!

— Папа! Умоляю мне поверить. Да, ты узнаешь всю правду, но именно ее-то я и стараюсь скрыть, потому что сразу несколько человек станут очень несчастными. Лучше все оставить как есть.

— Но почему должна страдать ты? Сегодня мисс Браунинг послала за мной, чтобы сообщить, что говорят о тебе в городе: твое доброе имя смешали с грязью. Ты не подозреваешь, Молли, какая мелочь способна на всю жизнь погубить репутацию девушки. Я с трудом ее выслушал, хотя и не поверил ни единому слову. И вот теперь ты сама подтверждаешь, что многое в этом рассказе — правда.

— Я ничего не боюсь, папа. И если ты мне веришь, мы эти слухи переживем. Не бери в голову.