Они словно бы вдруг отрешились от всего, кроме скрюченного перед ними в корыте, сломленного недугом малого человека, которому, должно быть, не меньше неведомых ребятам врачующих снадобий нужны были сейчас участие и ласка.

Да ведь кому же еще, как не им — кротким и заботливым женщинам, — искони было написано на роду облегчать на всем этом неласковом белом свете человеческие мучения?

И потому, наверное, несмышленые эти девчонки, впервые, быть может, за недолгий свой век подступив столь близко к осознанию великого своего женского предназначения — утолять страдания, привечать немощных, даровать жизнь и обряжать усопших, — с такой самозабвенностью и старанием возились теперь в полутемной конюшне, помогая тете Фросе вытирать мокрого мальчишку, напяливать на него просторную мужичью одежду и стелить постель…

К тому времени, как из села приковыляла подслеповатая бабка с неизменным своим узелком, где были у нее луковицы и пузырек постного масла, — запеленутый, наподобие младенца, Женька уже пришел в себя и смирно лежал на чистой соломе. Тетя Фрося дала ему выпить каких-то порошков. Жар у него начал заметно убывать, а глаза прояснились, хотя дышал он по-прежнему тяжело.

— Ой, лышэнько ж якэ! Ой, горэнько!.. — сварливым тоном твердила бабка, кидая щепотью себе на грудь мелкие крестики, и было не понять: то ли жалеет она хворого Женьку, то ли сетует, что пришлось ей сегодня плестись сюда зря, потому как гороха нынче детям, видать, не варили, и вдобавок еще повариха перевела на затрушенного хлопчика чуть не все ее, бабкино, мыло.

Ребята попробовали разузнать у старухи, куда пропал завхоз Вегеринский, который третьего дня как будто отвез в город последние мешки с пшеницей и с тех пор не показывался в здешних краях, должно быть, твердо уверовав в то, что пацаны окончательно смирились со своей участью и сами, без его неусыпного присмотра, достойно завершат уборку. Однако бабка лишь трясла головой и беспомощно разводила костлявыми руками.

— Та хто ж його знае, диточкы мои, дэ вин, отой ваш завхоз… Хиба ж вин мэни докладав, чы що? — виновато бормотала она. — З ранку запряг соби коня та й кудысь на йому поихав…

— А когда приедет, не говорил?

— Ни, нэ казав…

Ничего путного не добились от старушки и тетя Фрося вкупе с Полиной Карповной.

Испуганная воспитательница тоже бегала в село, домой к старосте, умоляла его дать подводу, чтобы отправить Женьку в детский дом, но староста ей отказал, ссылаясь на то, что всякое живое тягло мобилизовано властями для вывозки из дальних сел на железнодорожную станцию запасов зерна и прочего необходимого наступающей германской армии фуража и продовольствия.