— Видать, придется нам теперь покупать хлеб в лавке. Вот уж не думала, что доживу до такого.

Бесси в удивлении подняла голову:

— Уж я-то ихней пресной гадости в рот не возьму. С какой это стати нам покупать хлеб у булочника, тетя? Вот увидите: мое тесто поднимется, как воздушный змей при южном ветре.

— Но я-то уже не смогу месить тесто, как месила в былые года: слишком спина болит, — а когда ты уедешь в Лондон, нам впервые в жизни и придется покупать хлеб.

— Вовсе я не уезжаю ни в какой Лондон, — заявила Бесси, с новой решимостью принимаясь за тесто и почему-то залившись краской.

— Вот станет наш Бен партнером знаменитого лондонского адвоката, и, будь уверена, тут же заберет тебя с собой.

— Ну, тетя, — сказала Бесси, отряхивая с рук налипшее тесто, но все еще не поднимая глаз, — если дело в этом, можете не волноваться понапрасну. Бен еще двадцать раз передумает, прежде чем наконец-то остепенится или женится. Я сама иногда диву даюсь, — добавила она с неожиданным пылом, — и почему это до сих пор о нем думаю. Он-то ведь совсем обо мне и не вспоминает, едва я скроюсь из виду. Но ничего, я уже решила, что на этот раз постараюсь покрепче и сумею-таки выбросить его из головы.

— Стыдись, девочка! Он ведь все только о тебе и думает, только ради тебя и старается не покладая рук. Да ведь не далее как позавчера он говорил с твоим дядей на эту самую тему и так ему прямо и сказал. Так что сама видишь, деточка, черный день настанет для нас, когда вы оба уедете.

И несчастная старая мать опять заплакала, горько и без слез, как плачут старухи. Бесси поспешила утешить ее, и долго еще они говорили, и горевали, и надеялись, и строили планы грядущих дней, пока, наконец, не завершили разговор: одна — смирившись, а вторая — пылая тайной радостью.

В тот вечер Натан с сыном вернулся из Хайминстера, уладив все формальности, к полному удовольствию старика. Когда бы он счел необходимым потратить на то, чтобы удостовериться в подлинности правдоподобных деталей, которыми его сын уснастил историю о предлагаемом партнерстве, хотя бы половину тех хлопот и усилий, какие потратил на то, чтобы самым безопасным способом перевести деньги в Лондон, то подобная предусмотрительность пошла бы ему только на пользу. Но об этом он даже и не подумал, а все сделал так, как посчитал наилучшим. Вернулся домой он усталый, но довольный, и хотя не в столь радужном настроении, как накануне, но все же веселый, насколько вообще возможно веселиться вечером перед отъездом сына. Бесси, счастливая и оживленная утренними заверениями тетушки, будто кузен на самом деле любит ее (мы ведь всегда верим тому, о чем давно мечтаем!), и планом, который должен был увенчаться их свадьбой, казалась почти красавицей так была жизнерадостна и так прелестно заливалась румянцем. И не однажды за этот вечер, пока она сновала по кухне, Бенджамин притягивал ее к себе и целовал. Престарелая чета охотно закрывала глаза на эти шалости, и по мере того как вечер подходил к концу, каждый становился все печальнее и тише, думая о предстоящей поутру разлуке. И с каждым часом Бесси тоже все грустнела и все чаще пускалась на всевозможные невинные уловки, лишь бы заставить Бенджамина присесть рядом с матерью, чье сердце, как видела девушка, жаждало этого больше всего на свете. Когда ее ненаглядное чадушко в очередной раз оказалось рядом и ей удалось завладеть его рукой, старушка принялась поглаживать ладонь сына, бормоча давно забытые ласковые словечки, что нашептывала ему, когда он был еще совсем маленьким, но все это лишь утомляло его.