Натан взял у нее письмо и принялся вертеть в руках, силясь подслеповатыми глазами разобрать то, что востроглазая Бесси углядела в один миг, но пришел к другому выводу.

— Он умер… — пробормотал старик. — Ах мой мальчик! Так никогда и не узнает, как я раскаиваюсь, за это резкое письмо. Мальчик! Мой дорогой мальчик!

Ноги его подкосились, и старик осел на землю, закрыв лицо морщинистыми руками. Вернувшееся к нему письмо было полно безграничной боли, сочинял он его долго и урывками, чтобы подробнее и мягче, чем в первом письме, объяснить чаду, отчего не может выслать ему требуемые деньги. А теперь Бенджамин мертв… Старик тут же решил, что дитя его умерло с голоду, без помощи и без денег в этом ужасном, диком и жестоком городе.

— Ох, сердце, Бесс… сердце мое разбито! — только и смог выговорить старик, прижимая руку к груди и закрывая второй рукой глаза, словно не желал больше никогда видеть света дня.

В тот же миг Бесси упала рядом с ним на колени, принялась обнимать старого дядюшку:

— Дядя, милый, все не так! Он не умер. В письме ничего такого нет, даже не думайте. Он просто взял и переехал, а эти ленивые разгильдяи не знали, где его искать, вот и послали письмо обратно, вместо того чтобы походить по домам и поспрашивать, как поступил бы на их месте Марк Бенсон. Да я сама слышала столько рассказов про то, как ленив народ на юге, все и не упомнишь. Он не умер, дядя. Он просто переехал и очень скоро сообщит нам куда. Может, на более дешевую квартиру, ведь тот-то судейский надул его, а вы денег не выслали, вот ему и пришлось-то затянуть пояс. Вот и все, дядя. Не убивайтесь вы так: тут ведь не сказано, что он умер.

Бесси уже сама от волнения не могла сдержать слез, хотя твердо верила в правильность своего толкования дела и надпись на письме ее скорее обрадовала, чем огорчила, поэтому на все лады принялась уговаривать дядю не сидеть на сырой траве и изо все сил тянула за руку, пытаясь поднять, поскольку он весь закоченел и, по его собственному выражению, «трясся как осиновый лист». Бесси с трудом удалось поднять его и увести, беспрестанно повторяя одни и те же слова, одно и то же объяснение: «Он не умер, а просто переехал», — и так далее, по кругу. Натан качал головой и старался убедить себя в ее правоте, но в глубине души был уверен в совсем ином. Когда они с Бесси вернулись домой (девушка не позволила ему остаться в поле), старик выглядел так плохо, что Хестер решила, будто он простудился, и уложила в кровать, да он и не возражал: утомленный и равнодушный к жизни, — потому что и в самом деле заболел, но не от простуды, а от нервного потрясения. С тех пор дядя с племянницей даже не заговаривали о злополучном письме, а Бесси нашла способ придержать болтливый язык Марка Бенсона и внушить ему свой, радужный, взгляд на это происшествие.