Нанина снова разрыдалась.

— О, как же я люблю его, как же люблю! — выговорила она.

— Да, ты очень любишь его, — продолжал священник. — Но возместит ли вся твоя любовь все то, от чего ему придется отказаться? Поначалу — пожалуй; однако настанет время, когда мир снова заявит свои претензии на него, когда у него появятся желания, которых ты не сможешь удовлетворить, тоска, которую ты не сможешь развеять. Подумай, какой тогда станет его жизнь — и твоя. Подумай о первом дне, когда у него зародится первое тайное сомнение в том, верно ли он поступил, женившись на тебе. Мы не властны над всеми своими порывами. И самый легкий характер знает моменты непреодолимого уныния, и самое храброе сердце не всегда в силах отмести сомнения. Дитя мое, дитя мое, сильно мнение света, глубоко коренится сословная гордость, а воля человека по меньшей мере слаба! Выслушай мои предостережения! Ради себя, ради Фабио — выслушай мои предостережения вовремя.

Нанина в отчаянии протянула руки к священнику.

— Ох, патер Рокко, патер Рокко! — вскричала она. — Почему же вы раньше мне не сказали?!

— Потому, дитя мое, что я лишь сегодня понял, что это необходимо тебе сказать. Но еще не поздно — никогда не поздно совершить доброе дело. Ты любишь Фабио, Нанина? Ты докажешь эту любовь, принеся ради него великую жертву?

— Я умру ради него!

— Сумеешь ли ты благородно исцелить его от страсти, которая станет гибелью если не для тебя, то для него? Покинешь ли ты Пизу уже завтра?

— Покинуть Пизу! — воскликнула Нанина. Лицо ее смертельно побледнело, она поднялась и отодвинулась от священника на шаг-другой.

— Послушай меня, — не останавливался патер Рокко. — Я слышал, как ты жаловалась, что тебе не удается найти постоянное место швеи. Ты получишь работу, если завтра отправишься во Флоренцию вместе со мной — разумеется, не одна, а вместе с сестрой.

— Я обещала Фабио прийти в мастерскую, — испуганно пролепетала Нанина. — Обещала быть к десяти. Как мне…

Она умолкла, словно ей стало трудно дышать.

— Я сам отвезу вас с сестрой во Флоренцию, — повторил патер Рокко, словно не заметив ее слов. — Я вверю вас заботам одной дамы, которая станет для вас обеих доброй матерью. Я ручаюсь, что у тебя будет работа, которая позволит тебе вести независимую честную жизнь, а если вам не понравится во Флоренции, обещаю перевезти вас обратно в Пизу всего через три месяца. Три месяца, Нанина. Это не долгое изгнание.

— Фабио! Фабио! — разрыдалась девушка, снова опустилась на скамейку и спрятала лицо.

— Это ради его блага, — спокойно проговорил отец Рокко. — Помни, это ради блага Фабио.