— Но где же ты пропадала почти год? Ты была в Италии?

— Нет, в Париже. Ты же знаешь, я пою — не слишком хорошо, но голос у меня есть, в отличие от большинства француженок (не сочти за дерзость). Повстречала там одну приятельницу, меня представили импресарио, и я пела в театре — не главные партии, только вторые. Твои милые соотечественницы не смогли перекричать меня на сцене, зато успешно интриговали за кулисами. Короче говоря, я рассорилась с нашей примадонной, рассорилась с импресарио, рассорилась с приятельницей — и вот я снова в Пизе, с небольшими сбережениями в кармане и без особых представлений, чем заняться.

— Снова в Пизе! Почему же ты уехала?

Глаза Бриджиды вдруг утратили ленивое выражение. Она выпрямилась и тяжко оперлась рукой о столик у кресла.

— Почему? — повторила она. — А потому, что, когда против меня ведут игру и я об этом узнаю́, я предпочитаю немедленно выйти из нее, не дожидаясь, пока меня побьют.

— А! Ты имеешь в виду твои прошлогодние планы разбогатеть за счет скульпторов? Любопытно было бы послушать, как так вышло, что ты потерпела неудачу с тем состоятельным юным дилетантом. Не забывай: я заболела раньше, чем у тебя появились новости, которыми ты могла бы поделиться со мной. А твое отсутствие, когда я вернулась из Лукки, и последовавшая почти сразу после этого свадьба твоей намеченной жертвы с дочерью скульптора, естественно, показали мне, что ты потерпела поражение. Но как это произошло, я не знаю. До этой минуты я не знала ничего, кроме того, что приз достался Маддалене Ломи.

— Скажи мне сначала, счастливо ли они живут с мужем?

— Слухов об их ссорах до меня не доходило. У нее есть платья, лошади, кареты, паж-негритенок, самая маленькая комнатная собачка во всей Италии — короче говоря, все роскошества, каких только может пожелать женщина, а вдобавок ко всему еще и ребенок.

— Ребенок?

— Да, ребенок — родился чуть больше недели назад.

— Надеюсь, не мальчик?

— Нет, девочка.

— Рада слышать. Эти богачи вечно хотят, чтобы первый ребенок стал наследником. Наверное, они оба недовольны. Я этому рада.

— Боже милостивый, Бриджида, до чего же злой взгляд сделался у тебя!

— Злой? Очень может быть. Я ненавижу Фабио д’Асколи и Маддалену Ломи — ненавижу и просто как мужчину и женщину, но вдвойне — как мужа и жену. Погоди! Сейчас я расскажу тебе все, что ты хочешь знать. Только ответь мне сначала на один-два вопроса. Ты справлялась о ее здоровье?

— С какой стати? Модистки не слоняются под дверями у знати и не расспрашивают, как их здоровье.

— И то верно. Тогда последний вопрос. Что с этой дурочкой Наниной?