— Что он подумает обо мне, если я уеду? О, если бы я только умела писать! Если бы только могла оставить Фабио письмо!

— Разве я не подхожу для того, чтобы объяснить ему все, что он должен знать?

— Как мне покинуть его? О! Патер Рокко, как вы можете просить меня покинуть его?

— Я прошу тебя ничего не делать в спешке. Оставляю тебе время на раздумья до завтрашнего утра. В девять я буду на улице — и даже не стану входить в этот дом, если не буду знать заранее, что ты решила последовать моему совету. Подай мне знак из окна. Если я снаружи увижу, как ты машешь белой мантильей, я буду знать, что ты полна благородной решимости спасти Фабио и спасти себя. Больше я ничего не скажу, дитя мое, ибо сказал уже достаточно — если, конечно, не окажется, что я в тебе прискорбно ошибаюсь.

Он вышел, оставив ее горько рыдать. Неподалеку он повстречал Ла Бьонделлу с собакой — те возвращались домой. Девочка остановилась доложить, что благополучно доставила салфеточки, однако он лишь кивнул и улыбнулся ей и торопливо зашагал дальше. Разговор с Наниной оставил неприятное впечатление, и сейчас патер был не в настроении беседовать с ребенком.

Назавтра, примерно в половине девятого, патер Рокко отправился на улицу, где жила Нанина. По пути туда он заметил пса, который лениво трусил в нескольких шагах впереди него по мостовой, и одновременно увидел элегантную даму, которая шла навстречу. При ее приближении пес настороженно остановился, а когда она прошла мимо, зарычал и оскалился. Дама, со своей стороны, ахнула и брезгливо поморщилась, но грозный вид животного, похоже, не напугал и не удивил ее. Патер Рокко поглядел ей вслед с некоторым любопытством. Это была красивая женщина, и он восхитился ее храбростью.

«Этого рычащего зверя я прекрасно знаю, но кто же она?» — подумал он.

Пес был Скарамучча — он возвращался после очередного разбойного набега. А дама была Бриджида — она направлялась в мастерскую Луки Ломи.

До девяти часов оставалось еще несколько минут, когда патер занял позицию на улице напротив окна Нанины. Оно было открыто, но в нем не показывались ни она сама, ни ее сестричка. Патер Рокко в тревоге смотрел на церковные часы, которые как раз начали бить, — и вот бой стих, прошла минута-другая, однако никаких знаков ему не подали.

— Неужели она еще колеблется? — прошептал патер Рокко.

Едва эти слова сорвались с его губ, как за окном мелькнула белая мантилья.

Часть вторая

Часть вторая

Глава I

Глава I

Даже такой гениальный ход, как замена вероломной портнихи-итальянки модисткой-француженкой, выписанной из самого́ Парижа, не сразу избавил заведение великой Грифони от бремени житейских неурядиц. Не успела мадемуазель Виржини пробыть на новом месте в Пизе и недели, как заболела. О причине ее болезни ходили всевозможные слухи, а мадемуазель Грифони дошла до того, что предположила, будто здоровье новой управляющей стало жертвой злодейских махинаций химического толка со стороны ее соперницы-модистки. Чем бы ни было вызвано это несчастье, непреложные факты говорили сами за себя: мадемуазель Виржини и правда слегла, а врач настаивал, что ее следует отправить на воды в Лукку, как только она будет в состоянии встать с постели.