— Щей давай. Каши.

— Да?! Тебя накормить?! — Она засуетилась, постелила скатерть, поставила тарелки и чашки. — Феденька, а ты надолго?

Он шутливо нахмурился и, когда ее плечо оказалось рядом, рявкнул по-собачьи.

— Р-р-р-гав!

Она вздрогнула и попятилась.

— Понимаю, понимаю…

— Ничего ты не понимаешь! Жить я здесь хочу. Возьмешь?

— Феденька, а жена?

— Жену мы серной кислотой изведем.

— Ты все шутишь, — с грустным облегчением вздохнула она.

— Не шучу, — внушительно остерег он.

— Но разве ты не знаешь, что за преступления… — с языка Анюты чуть было не сорвалось: «…сажают в тюрьму», но она промолчала, чтобы не напоминать о муже.

— А ты разве не знаешь о таком учреждении, как загс — запись актов гражданского состояния!

— Слыхала…

— И чем там занимаются?

— Федя, не гожусь я для загса. Замужем уже, — с запинкой сказала Анюта.

— А я женат, чем не парочка!

— …И Алексей Степанович рассердится, и соскучишься ты со мной. У нас ведь деревня.

— А ты, мать, не давай скучать. Пой, пляши «цыганочку». Старайся. Какой орел-то тебе достался!

— Вот видишь, смеешься. И что тебе здесь!..