— Я замурую этот телефон в стену! Успокойся, — он хотел поправить ей прядку, но Лиза отдернула голову.

— Что он обо мне теперь думает! Его Лиза в чужой квартире!

— Хватит быть «его Лизой»!

— Разве я не должна любить отца! Я и так ловлю себя на том, что почти забыла о нем! Я три дня не была в больнице!

— Раз ты ловишь себя на том, что забыла, значит, ты еще не забыла.

— Как ты холодно это сказал!

— Мне жалко, что ты себя мучишь. Вот и сейчас: позвонил он, и ты уже сама не своя. Почему ты почти не вспоминаешь о матери? Неужели он тебе настолько ближе?

— Не вспоминаю о матери?! — Лиза вздрогнула.

— Ты мне ничего о ней не рассказывала… Ни разу.

— Просто я знаю все со слов отца, а он оберегает меня. Вообще он скрытный и не любит этой темы. Я только знаю, что они не ладили. По рассказам близких, мама была совсем другим человеком, но она рано умерла, и я ее почти не помню. Иногда пытаюсь произнести: «Мама… мама», а в груди словно сухая корка. Я ведь всю жизнь возле отца… Однажды весной соседские мальчишки пригласили меня на ту сторону водохранилища. Лед уже трескался, и мы перебирались по льдинам. У меня сердце падало от страха, когда льдины наклонялись и уходили под воду, но в то же время было удивительно хорошо от мысли, что я свободна, что надо мной нет никакой опеки, что я могу даже утонуть и никто меня не спасет. Но случайно я оглянулась и увидела отца. Он стоял за деревьями и готов был в любую минуту броситься меня спасать. Значит, случиться ничего не могло… Вот… и тебя замучила своими рассказами? Расскажи теперь ты что-нибудь, — Лиза отломила кусок булки и стала запивать ее соком. — К примеру, каким ты был в школе? В тебя влюблялись одноклассницы?

— Чисто женский вопрос! Ты же знаешь эти школьные романы!

— Я тебя ужасно ревную.

— К кому?

— Ну… — Лиза сделала неопределенный жест, — к воздуху.

Он рассмеялся.

— Давай пить кофе.

Они разлили кофе по чашечкам.

— Я уже совсем не думаю об отце, то есть вот сейчас впервые подумала, а до этого — совсем нет.

— Молодчина. В награду клади себе сахар.

— А в школе я была страшно дисциплинированной и выполняла массу общественной работы. Меня даже посылали в «Артек», а однажды я с цветами поднималась на Мавзолей и получила большую коробку конфет. У меня было школьное прозвище — наш Борщик.