Какое-то время они, согнувшись, шарили в обледенелых кустах то на одной, то на другой дороге, очевидно отыскивая сорванные ветром указатели, а потом и совсем исчезли.

— Ну куда же их занесло? — рассердилась Надежда.

Груня тоже возмутилась. Наконец им стало невмоготу ждать, и они одновременно крикнули:

— Дар-ка!

«А-а-а!» — гулко, словно, в бочке, откликнулось вокруг…

Но вскоре Дарка огорчила подруг еще больше. Появившись спустя полчаса, она отчаянно гнала полуторку, не уменьшая скорости даже на поворотах, и на обледенелом мостике задние колеса занесло в кювет.

Хорошо еще, что кювет оказался неглубоким и их не покалечило. Но машина так плотно засела на бревнах, что выбраться самим, без посторонней помощи, нечего было и думать. Оставалось одно: ждать счастливого случая — какой-нибудь встречной или попутной машины.

Ждать пришлось долго. Проходили часы, наступил вечер, а машин не было. Надежда нервничала. К ночи ей надо было вернуться на строительство. В случае неудачи в лагере непременно следовало вернуться вовремя. Тогда она еще смогла бы как-то выкрутиться перед Шафоростом и в эту же ночь отправиться в трест. А теперь?

Груня не знала, чем ее успокоить. Уверяла, что машина-спасительница появится вот-вот. Ведь где-то поблизости располагаются военные. И, чтобы как-то погасить тревогу подруги, позвала ее на гору. Вся эта местность была ей хорошо знакома. Здесь она родилась и росла.

— А там вот, Надийка, — сказала Груня раздумчиво, — вот видишь то межгорье?

— Там ты встретила своего Ванюшку? — догадалась Надежда:

— Именно там. В тех дебрях.

За разговорами они поднялись на перевал. И замерли в восхищении, позабыв о своей тревоге. С вершины перевала перед ними открылись два вида, не похожие друг на друга и неповторимые по красоте. Там, откуда они только что пришли, простиралась ясная хрустальная даль, а с другой стороны, за перевалом, все было затянуто неописуемо нежной белизной. Сосны стояли в изморози, как девушки в фате. Казалось, со всего света собрались невесты в свадебных нарядах, чтобы всем вместе отправиться выручать из беды своих суженых и красотой своей показать человечеству, в чем смысл истинной радости на земле.

Далеко за подсиненной мглой высились вершины гор. Снизу они отливали синевой, а верхушки отсвечивали золотом. Солнце уже опускалось, и они горели под небом, как золотые минареты.

Царила торжественная тишина. И вдруг далеко, под самой горой, едва уловимо прозвенел чарующий, звонкий, как колокольчик, девичий смех и сразу же раскатился во все концы необозримой зачарованной дали. И, как на золотых струнах, откликнулось: «Ха-ха-ха!»