Именно это «воспоминание ожило в памяти обеих. Они снова обнялись и расплакались.

— Рассказывай, сестра, — задыхаясь, промолвила Зина. Она торопливо постелила, разделась и, прижавшись к Надежде, горячо прошептала: — Все рассказывай.

Ей ужасно хотелось поскорее услышать обо всем: о жизни подруги, о судьбе Василя, о Ларисе, о всех заводских, но более всего — о Миколе. От кого-то она знала, что он пошел на фронт, кто-то видел его на Днепре комиссаром, но где он сейчас, как ему там, ей не было известно. И если до приезда Надежды о судьбе мужа она задумывалась не очень часто, то сейчас словно рана в душе открылась. Как это она так охладела тогда к нему? Как будто глухой стала к его чувствам! Как вихрь, вырвалась на окопы, даже не простившись с ним. Как будто на волю вырвалась. А когда, уже с окопов, охала с этими военными через Запорожье, у нее почему-то не появилось ни малейшего желания вернуться домой. Что-то заманчивое, искусительное тянуло ее в неведомую даль. Что же он думает теперь о ней? Какие чувства оставила она в его душе?

— Ты когда в последний раз виделась с ним?

— Когда он на фронт уходил.

— Похудел, осунулся небось?

— Тогда мы все страшно уставали.

— А он вспоминал меня?

— Очень часто. И очень волновался, когда узнал, что окопникам грозит окружение. Места себе не находил. Порывался уехать, выручать вас, но Морозов не пустил. Да и поздно уже было.

— Значит, он, бедняга, и не знает, что я вырвалась из того ада?

— Знает.

Зина с облегчением сказала:

— Ну, слава богу, хоть не будет так беспокоиться.

Надежда вздохнула: весть о том, что жена оставила окопы и поехала с какими-то военными неведомо куда, поразила тогда Миколу более всего. Надежда как бы снова увидела перед собой в траншее потемневшего от подозрений и жгучих сомнений, разбитого горем Миколу. И отчетливо послышались ей последние его слова: «Неужели она все забыла? Ты скажи ей, Надийка, ведь вы подруги, скажи при встрече…»

Но Надежда не сказала этого Зине. Не хотелось волновать уже и так взволнованную подругу, которая от каждого напоминания о муже все теснее жалась к ней и громко всхлипывала.

Надежде даже показалось сейчас, что Микола — издерганный, ошалевший от ревности — слишком очернил жену подозрениями. Поэтому, умалчивая о его подозрениях, она как бы заново раскрывала перед Зиной чистоту и глубину Миколиного чувства к ней и много рассказывала об исключительной его отваге.

— Какой же он хороший, — вздохнула Зина.

— Очень хороший.

В разговорах время летело незаметно. Усталую Надежду уже брала дремота. Однако Зина не унималась, требуя еще и еще рассказывать о ее Миколе.