– Да, поженились мы быстро. У него время на исходе.

– Он болен?

– Нет, ничего такого, – сказала Блю. – Что ты пьешь? Джин?

Она ехидно улыбнулась, как будто всегда знала, что выбор алкоголя был частью моей маскировки.

– Виски, – ответила я.

Блю пошла к стойке бара и взяла нам выпить. Мы подняли бокалы, как в старые добрые времена. Только убрать южный акцент она отказывалась, сколько бы я ни просила.

Мы обменялись рассказами о своих путешествиях и достижениях после обмена личностями. Амелия Кин сумела выманить у Роланда Оливера двадцать тысяч, переехала в Колорадо и встретила Юджина Бейнбриджа. В подробности она не вдавалась, а я не стала расспрашивать. Есть вещи, о которых лучше не знать. Я ответила несколькими историями из своей учительской практики в Реклюсе. Ей понравилась идея урока географии с дорожными картами. А я гадала, как дела у Эндрю.

– Знаешь, я всегда хотела быть писателем, – сказала Блю. – Ты очень удачно мне подвернулась.

Я не могла ответить ей взаимным комплиментом, хотя на этот раз она мне и правда помогла.

Мы заказали еще по одной порции. Блю подняла стаканчик с виски и произнесла тост:

– За Наоми Гласс, пусть покоится с миром. – Она посмотрела мне прямо в глаза.

– Какой она была? – спросила я.

– Почему ты у меня спрашиваешь? Это же твоя мать.

– Я не видела ее десять лет. Какой она была перед смертью?

– Испуганная, полная раскаяния. Как большинство перед смертью. Как ты всегда.

Мне казалось, что Блю копает крошечные могилы в моей совести. Я не могла поднять на нее глаза. Город Билман только считал меня преступницей, а Блю из меня преступницу сделала.

Она улыбнулась. Не так, как улыбаются большинство людей, хорошей шутке или приятным воспоминаниям. Она улыбнулась удовлетворенно.

Я рассказала о Реджинальде Ли.

– Ты взорвала его дом?

– А что мне оставалось? Позволить ему убить десятки людей?