Пристально взглянув на миссис Глэшер, Грандкорт заключил:

– Право, женщины такие идиотки!

– Почему ты не хочешь сказать, куда вы поедете после свадьбы? Никто не запретит мне при желании явиться на венчание и там все узнать. – Лидия не остановилась перед единственной оставшейся в ее распоряжении, хотя и самоубийственной, угрозой.

– Конечно, если желаешь, можешь предстать в роли сумасшедшей, – ответил Грандкорт вполголоса, но с очевидным презрением. – Бессмысленно ждать, что ты задумаешься о последствиях или о том, чем мне обязана.

Им овладели совершенно новые чувства к этой женщине: отвращение и злость. Не оставалось сомнений, что она таила в себе огромную разрушительную силу, а он сам легкомысленно открыл перед ней новые возможности. Гордость Грандкорта страдала, и несколько минут он молчал, обдумывая ситуацию. Наконец он решился прибегнуть к одному многократно испытанному приему, способному повлиять на ее прямую, цельную натуру. Как справедливо заметил сэр Хьюго, при необходимости Грандкорт умел отлично разыгрывать свои карты.

Не произнеся ни слова, он посмотрел на часы, позвонил и распорядился немедленно подать экипаж, а когда слуга ушел, принялся неспешно прохаживаться по комнате.

Тем временем миссис Глэшер переживала жестокий конфликт между угрызениями совести и упрямством. Ей и раньше приходилось видеть, как Гранд-корт уезжает, даже не взглянув на нее напоследок, оставляя в полной неизвестности, причинила ли она вред детям и себе своей горячностью. И все же она не могла найти в себе силы, чтобы отказаться от мести. Если бы не дети, миссис Глэшер с радостью принесла бы себя в жертву этому чувству, но теперь ощутила необходимость удовлетворить каждую из враждующих страстей.

– Не уезжай в гневе, Хенли, – начала она, не изменив ни голоса, ни манеры. – Я прошу лишь о небольшом одолжении. Если бы я отказалась вернуть то, что ты считаешь своим, тогда у тебя появилась бы причина меня ненавидеть. Но ведь речь идет о малом. Если ты скажешь, куда вы направитесь после свадьбы, я обязательно позабочусь, чтобы бриллианты были доставлены твоей жене без скандала. Без скандала, – повторила она умоляюще.

– Подобные абсурдные прихоти делают женщину невыносимой, – отозвался Грандкорт. – Какой смысл разговаривать с сумасшедшей?

– Да, я глупа. Одиночество сделало меня глупой. Прояви снисходительность, – произнесла миссис Глэшер и внезапно разрыдалась. – Если ты уступишь в единственном желании, я стану кроткой и не доставлю неприятностей!

Лидия держалась за свое требование так же, как ребенок порой сжимает в руке украденную вещицу, все отрицая и отчаянно отказываясь ее вернуть. Застигнутый врасплох Грандкорт растерялся: капризное упрямство и слезы совершенно не соответствовали обычному поведению Лидии: она неизменно держалась с достоинством. И все же в нынешнем состоянии она казалась более склонной к примирению. Грандкорт подошел к ней вплотную и тихим, повелительным тоном сказал: